Страница 50 из 163
Фальк пожалел, что отказался от чая или лимонада, – напиток бы сейчас очень не помешал. Хотя бы для того, чтобы дать несколько лишних секунд на размышления. Пока аргументов для спора с Ираидой Дмитриевной в голову не приходило. Особенно учитывая, что именно в легкомысленности он сам упрекнул ее дочь всего несколько часов назад. Оставалось только прочистить горло и задать банальный вопрос:
– Я так понимаю, Лидия об этом разговоре и ваших планах не знает?
– Конечно, нет, – ответила Ираида Дмитриевна. – Вы успели оценить характер моей дочери. Узнай она о моей заботе, тут же сделала бы все наоборот из чистого упрямства.
– И поэтому ее сейчас нет дома?
– Да. Я отпустила ее в театр.
– В театр? – чуть было не вскричал Фальк. – Вы?! Простите великодушно, но мне казалось, что вы ни за что не согласитесь потакать ее грезам об актерстве, пусть даже в дачном театре!
– О, ей это быстро надоест; проще разрешить что-то, нежели заставлять ее упорствовать, – покачала головой Ираида Дмитриевна. По мнению Фалька – слишком уж поспешно. Что-то здесь было не так. Ираиде Дмитриевне явно не пришлись по вкусу спектакли, в особенности – игра главной актрисы. Так почему она так легко отпустила Лидию? Василий Оттович вспомнил предыдущий вечер – и, как ему показалось, понял причину несвойственной женщине легкомысленности.
– Князь Несвицкий, – сказал вслух Фальк. – Кажется, сообразно вашим желаниям, он вполне может обеспечить Лидии достойную ее жизнь.
– Не исключено, – с улыбкой Джоконды ответила Ираида Дмитриевна.
– Интересно… То есть, на ваш взгляд, я для Лидии не ровня, но вы рассчитываете, что родители князя позволят ему выбрать себе незнатную невесту, пусть и генеральскую дочку?
– Я наводила справки. Родители князя умерли. А сам он слывет человеком весьма прогрессивным.
– И вас не смутил вчерашний спектакль, в котором его чуть ли не в убийстве обвинили? – поинтересовался Фальк. О том, что полиция подозревает Несвицкого в настоящем преступлении, он благоразумно умолчал.
– А, эта история с яхтой? – откровенно расхохоталась Ираида Дмитриевна. – Помилуйте, Василий Оттович! Неужели вы думаете, что князь Константин Михайлович Несвицкий вернулся из посольства в Лондоне, чтобы расквитаться со старыми друзьями? Это же абсурд! Лучше скажите, согласны ли вы выполнить мою просьбу?
– А что произойдет, если я откажусь? – спросил Фальк.
– Наживете себе врага в моем лице. Это не угроза, Василий Оттович, лишь констатация факта.
– И ответ вам нужен сейчас?
– Да, мне бы этого хотелось.
– Увы, я не могу вам его дать, – ровно произнес доктор. – Я благодарен вам за откровенность и понимаю ваши опасения, поверьте. Однако у меня есть правило – не принимать решений под давлением. А вы на меня, без всяких сомнений, это давление оказываете. Поэтому о своем решении я сообщу вам позднее.
– Вы же не намереваетесь воспользоваться моей прямотой и упрямством моей дочери, чтобы убедить ее… – начала Ираида Дмитриевна.
– Нет, и вы неправильно поняли мой характер, если вообще задумываетесь о подобном, – сурово оборвал ее Фальк. – Наш разговор останется между нами. Как и мой ответ на вашу просьбу. А теперь прошу меня извинить; если у вас нет других неотложных вопросов, я вынужден откланяться. Дела.
– Конечно, Василий Оттович, не смею вас задерживать, – ответила Ираида Дмитриевна.
Неотложных дел у доктора, конечно же, не было, но привычки молча уходить, хлопнув дверью, он тоже не имел. Выйдя от Шевалдиных, он помедлил буквально на мгновение. Его эмоциональная часть советовала повернуть направо и пройти несколько верст до усадьбы Несвицких. Рассудочная – отправиться налево, к курзалу, взять там кофе и свежую газету, успокоиться и поразмыслить. Надо ли говорить, что разум возобладал?
В курзале ничего уже не напоминало о вчерашнем спектакле. На спортивной площадке разминались атлеты-любители. По окружающим здание аллеям прогуливались юные дамы – кто в одиночестве, кто в компании мамаш или бонн. Зал азартных игр, с бильярдом и карточными столами, пустовал – все же предаваться такому пороку с самого утра считалось зазорным. Наибольшее оживление наблюдалось в кофейне, где собрались несколько шапочных знакомых Василия Оттовича, все как один – с газетой.
Фальк не стал от них отставать. Он заказал вторую чашку кофе за утро и скрылся за еще не читанным номером «Петербургского листка» – не столько из интереса (он редко соглашался с редакционной политикой), сколько с целью отсечь желающих завести с ним разговор.
Сказать, что общение с Ираидой Дмитриевной еще больше усугубило мрачное настроение доктора, значило не сказать ничего. Фальк был вынужден признать, что женская часть семейства Шевалдиных обладала какой-то фантастической способностью лишать его всегдашнего спокойствия. Что Лидия со своей непосредственностью, что Ираида Дмитриевна – с почти солдатской прямотой. Причем в разумности ей не откажешь. Ираида Дмитриевна была абсолютно откровенна, и высказанные ею аргументы Василий Оттович находил вполне вескими. Если бы дело было только в холодном разумном анализе, то Фальк, несомненно, согласился бы с ней. Какая из него пара для Лидии? Разница в возрасте, разница в характере, разница в достатке… Понятно, отчего это не останавливает Лидию, – девичья влюбленность не подразумевает трезвых оценок. Но на что рассчитывал он сам? И главное, на что продолжает рассчитывать, раз не дал Ираиде Дмитриевне честное слово перестать ухаживать за Лидией? С холодным анализом не складывалось. Василий Оттович был зол. И на себя, и на Лидию с матерью. Он даже начал с нежностью вспоминать те дождливые дни, проведенные на даче в тоске и одиночестве.
Фальк раздраженно бросил газету, не потрудившись расправить ее обратно, оставил несколько монет за кофе и вышел из курзала. Если уж не находишь себе места, то можно заниматься этим и дома. На ступеньках курзала, однако, его остановил окрик:
– Василий Оттович, вот так сюрприз!
На кругу остановился извозчик, в коляске которого удобно устроился судебный следователь Новиков.
– Добрый день, Арсений Устинович, – поприветствовал его Фальк. – Направляетесь к Богомольцеву-Донскому?
– Именно так, – кивнул Новиков. – Не желаете составить компанию?
– Я? Зачем? – удивился Фальк. – Арсений Устинович, я все-таки врач, а не следователь.