Страница 49 из 163
Часть 2
За кулисами
Глава десятая
Но на своих дочерях она испытала, как не легко и не просто это, кажущееся обыкновенным, дело – выдавать дочерей замуж.
Л. Н. Толстой, 1877 год
Мысли Василия Оттовича на следующее утро были чернее его свежезаваренного кофе. Дабы его гарантированно не беспокоили, доктор даже утащил свой завтрак в опутанную плющом беседку, полностью скрывшись от чужих глаз. Там он и сидел, разделавшись с едой и утопая в собственной мрачности.
Особенно обидно было оттого, что Фальк заметил за собой симптом, обычно свойственный его пациентам. А именно – он раз за разом пытался понять, в какой момент все пошло не так. И чем дольше доктор думал, тем дальше и дальше откатывалась злополучная точка невозврата. Ах, если бы он остановил Лидию и попытался извиниться. Хотя… Нет, надо было следить за языком и не пытаться ее пристыдить. С другой стороны, этого бы не потребовалось, если бы он просто прошел мимо ее дома, а не куковал, как дурак. А еще лучше – выбрал бы другую дорогу. Но и выбирать бы не понадобилось, если бы он отказался задержаться после спектакля с Сидоровым. А до того – не позвал бы в театр Лидию. А Лидия бы не вернулась в Зеленый луг из-за шторма. А шторм бы не вынес на берег яхту. В общем, по всему выходило, что в бедах Фалька виновата в первую очередь погода!
Конечно, это был не первый раз, когда девушка прерывала с ним всякое общение. Вот только обыкновенно он сам прилагал для этого определенные усилия, старался обставить расставание как можно более дружелюбным образом и испытывал потом безмерное облегчение. Здесь же Василий Оттович, хладнокровно препарируя собственные ощущения, раскладывал их на грусть, досаду, обиду, раздражение и тоску. Не самый приятный и привычный для него эмоциональный пасьянс.
Разобравшись с симптомами, Василий Оттович перешел к очевидному диагнозу – он влюблен. Оставалось понять, какой курс лекарств себе назначить. Виделось Фальку два пути. Первый – оставить все на своих местах и положиться на время, которое, как известно, лечит. Способ не сказать что безболезненный, зато проверенный. Второй – радикальный. Отправиться к Лидии и постараться объясниться. Каким образом? Фальк пока не представлял. Но по личным ощущениям, это решение было правильным, хотя и отдавало экспериментальной терапией.
От мыслей его отвлекло тихое позвякивание столовых приборов. Фальк понял, что, воспользовавшись его задумчивостью, Клотильда Генриховна уже забрала поднос с остатками завтрака и семенила в сторону кухни. Обычно посуду относил туда Василий Оттович, даже иногда сам ее мыл, дабы не беспокоить лишний раз престарелую кухарку. Клотильда Генриховна, однако, воспринимала его альтруистические порывы едва ли не как оскорбление, а потому старалась улучить момент и сделать все так, как она считает нужным.
Ни сил, ни времени на споры с ней у Фалька не было. Он вернулся в дом, переоделся и быстрым шагом отправился к Шевалдиным. Погода с утра была отменной, но Василий Оттович этого не заметил, как не запомнил и тех пяти минут, что потребовались ему на дорогу.
Подойдя к даче Шевалдиных, он расстроенно скрежетнул зубами. Перед крыльцом, критически разглядывая здание, стояла Ираида Дмитриевна. Лишний раз встречаться с ней Фальк не хотел, как не собирался и пытаться прорваться мимо нее к Лидии – излишнее упорство лишь осложнило бы и без того непростую ситуацию. А потому он постарался пройти мимо, как будто направлялся в курзал. Однако матушка Лидии, похоже, обладала глазами на затылке, ибо стоило доктору поравняться с тропинкой, ведущей к дому, Ираида Дмитриевна обернулась и взглянула на него. Фальку оставалось лишь вежливо кивнуть.
– А, Василий Оттович, как удачно! – воскликнула женщина. – Я как раз хотела с вами поговорить! У вас найдется минутка?
От этой фразы на Фалька повеяло могильным холодом. Примерно так начинает разговор давний пациент, следующая фраза которого обычно звучит: «Кстати, старина, а не подскажете ли, если открылся кашель с кровью – это плохо? Нет-нет, это я не о себе, спрашиваю для друга!»
– Конечно, Ираида Дмитриевна, с удовольствием, – постарался сохранить невозмутимость доктор.
В столовой у Шевалдиных, просторной и светлой комнате на первом этаже, ему бывать еще не доводилось. Ираида Дмитриевна предложила ему присесть у длинного, накрытого скатертью стола.
– Может быть, вы хотите чаю? Или лимонаду? Погода сегодня жаркая…
– Нет, благодарю покорно, – ответил Фальк. – Чем я могу вам помочь?
– Не только мне, – уклончиво произнесла Шевалдина. – Скорее, вы можете помочь нашей семье.
Говорила она ровным, спокойным тоном, но у доктора все равно возникло ощущение, что женщина немного волнуется. Что, с учетом ее стального характера, уже выглядело примечательно.
– Василий Оттович, дачная публика аттестует вас как человека корректного, но при этом откровенного, – продолжила Шевалдина. – И из нашего непродолжительного общения у меня сложилось то же мнение. Поэтому я бы хотела поговорить с вами откровенно. Надеюсь, это не смутит вас и не обидит?
– Я врач, Ираида Дмитриевна, смутить и обидеть меня непросто, – ответил Фальк.
– Не торопитесь. Я хочу попросить вас перестать ухаживать за моей дочерью.
– Что, простите? – не ожидал такого Василий Оттович.
– Вот видите, я же предупреждала. – На суровом лице Ираиды Дмитриевны мелькнула улыбка. – Если я правильно поняла ваш характер, откровенность и прямота будут уместнее, чем притворная вежливость и хождение кругами. Поэтому позвольте мне объясниться. Вы, безусловно, замечательный человек. Красивый, солидный, честный. Я прекрасно понимаю дам, которые находят вас идеальным женихом для их дочерей. Но не для Лидии. Боюсь, в этом есть моя вина. Мы с мужем старались воспитывать ее в строгости, но вместо этого разбаловали безмерно. К тому же девочке досталось упрямства от обоих родителей. Некоторые находят это очаровательным. Но правда заключается в том, что при всем своем бунтарстве Лидия не приспособлена к жизни. Она мечтательница. И с этим ничего не поделать. Поэтому ей нужен не просто муж, а муж, который сможет защитить ее от мира и сохранить привычный ей образ жизни. А мы с вами оба понимаем, что потрясения последних лет не пройдут бесследно. Мир не станет добрее, только злее.
Она посмотрела Фальку прямо в глаза.
– Простите меня, Василий Оттович, но я не уверена, что врач с Васильевского острова, пусть даже уважаемый и в меру успешный, сможет обеспечить ей такую жизнь.