Страница 48 из 163
Фальк вздохнул и машинально взъерошил волосы, словно надеясь, что этот жест придаст ему решимости. Он чувствовал себя неловко, почти виновато, как человек, застигнутый за поступком, который еще не совершен, но уже требует оправдания.
А затем, практически против воли, он сложил ладони рупором и издал звук, отчасти похожий на крик птицы:
– Ку-ку!
«Если она не отреагирует, пойду домой!» – клятвенно пообещал себе Василий Оттович.
Лидия, однако, отреагировала. Свет потух, занавески колыхнулись, и в окне показалась знакомая рыжая грива. Бросил крохотные блики лунный свет – это Лидия поправила очки и безошибочно воззрилась на стоящего в тенях у дороги Фалька.
Справедливо полагая, что его жестикуляция не обладает всей изобразительной мощью его же мимики, Василий Оттович лишь развел руки в стороны и слегка поклонился, постаравшись вложить в эту пантомиму длинную фразу вроде: «Лидия Николаевна, я понимаю, что время позднее, да и ситуация весьма компрометирующая, за что я приношу свои извинения, но мне просто необходимо было вас увидеть!»
К его удивлению, девушка поддержала их немую перекличку. Она резко вытянула перед собой руку с поднятой ладонью, отчего ее мысленная фраза вышла куда короче и двусмысленного трактования не подразумевала: «Жди!»
После чего Лидия скрылась внутри.
Фальк неловко переступил с ноги на ногу и принялся ждать. Безудержно хотелось ворчать. Он, гроза дам, солидный врач тридцати четырех лет от роду, стоит в ночи и с замиранием сердца переживает, выйдет ли к нему понравившаяся ему барышня. Одной этой мысли было достаточно, чтобы развернуться и со всей поспешностью отправиться домой. Вместо этого Василий Оттович прилежно остался стоять на месте.
Наконец занавески вновь качнулись. Из-за них появилась голова Лидии. Потом плечи Лидии. Потом вся верхняя половина туловища Лидии. И наконец, на глазах у изумленного Фалька, барышня, одетая в летнее платье, выбралась из окна полностью и с поразительной ловкостью спустилась со второго этажа по шпалере для плюща. Она воровато огляделась и с уверенностью спортивной бегуньи пересекла лужайку, оказавшись рядом с Фальком.
Удивление доктора, вероятно, хорошо читалось на его лице даже в темноте, потому что Лидия сочла нужным пояснить:
– Я же предупреждала, что неплохо умею сбегать из дома, когда требуется. И сделать это здесь, кстати, куда проще, чем в Петербурге или Сестрорецке. А теперь ваш черед! Признавайтесь, кто вы такой и что вы сделали с Фальком?
Доктор опешил, открыл рот и попытался что-нибудь ответить, но слова покинули его.
– Я спрашиваю потому, что Василий Оттович, которого я знаю, счел бы кукование под моими окнами вещью недостойной и порочащей его репутацию! Но, к твоему сведению, я нахожу этот шаг смелым и абсолютно очаровательным!
С этими словами она украдкой обняла Фалька и быстро чмокнула его в губы. Доктор счел, что одно это уже стоило ожиданий и душевных терзаний.
– А теперь рассказывай, что вы с Сидоровым выяснили после спектакля? – потребовала Лидия, отстраняясь.
Василий Оттович тяжело вздохнул и вкратце пересказал беседу с Гейнцем и режиссером.
– Вот это да! – зачарованно протянула Лидия. – То есть про космос – это все ерунда, конечно! Но ведь это тайна, Фальк! Настоящая тайна! Кто-то ведь написал эту пьесу заранее! Мы должны выяснить кто!
– «Мы»? – осторожно уточнил Фальк.
– Конечно! – решительно кивнула Лидия. – И я даже знаю, с чего мы начнем!
– И с чего же?
– Завтра я отправлюсь к труппе и попрошусь к ним! Актрисой, конечно, не возьмут, но вот девицей из публики постоять на фоне, или же, может, помощницей, или суфлером…
– Это решительно исключено! – отчеканил Фальк.
– Но почему?
– Во-первых, это опасно! Ты хоть понимаешь, что хочешь сунуть нос в историю, где уже есть один покойник, и вполне вероятно, что к нему добавятся еще два? И если убийца действительно имеет отношение к труппе Богомольцева-Донского, то ему явно не понравится, что кто-то начинает расспрашивать актеров об авторе пьесы?
– Не беспокойся, я же не собираюсь кататься с ними на яхте! Не попытается же преступник избавиться от меня посреди белого дня и на глазах у всех? А я буду осторожна! Если хочешь, ты даже можешь провожать и встречать меня.
– Нет! – строго сказал Фальк, чувствуя, что легкомысленность Лидии начинает его злить. – Ты ведь даже не понимаешь всей опасности положения! И это я еще не говорю о приличиях!
– О приличиях? – прищурилась девушка. – А что с ними не так?
– А то, что барышне из порядочной семьи не пристало подвизаться в театре! – выпалил Василий Оттович.
– Знаешь, для человека, который настолько раздражает мою матушку, ты сейчас звучишь прямо как она! – топнула ножкой Лидия. – Я самостоятельный взрослый человек! И сама могу решить, как мне поступать!
– Да в том-то и дело, что нет! – умирающим гусем прошипел Фальк, стараясь не повышать голоса. – Ты по-прежнему ведешь себя как беззаботный ребенок! Господи, тебе двадцать четыре года, а ты все еще недоучившаяся студентка с мечтами о научной карьере! Неужели ты не видишь, как отличаешься от других сокурсниц? Ты можешь все это себе позволить как раз потому, что твоя матушка по-прежнему тебя опекает, содержит и прощает твои чудачества! А это уже не самостоятельность!
– Ах вот как? – тихо и холодно переспросила Лидия. – Что ж, в таком случае вы заблуждаетесь на мой счет, Василий Оттович. А я, очевидно, заблуждалась на ваш. Доброй ночи!
«
Извинись, дурак! Извинись и скажи, что не имел этого в виду, а просто… “Просто” что? Вспылил?
»
– Доброй ночи, Лидия Николаевна, – сказал вместо этого Фальк.
Он с подчеркнутой вежливостью кивнул и направился домой. В достаточно медленном темпе, чтобы украдкой оглянуться и заметить, как Лидия забирается обратно в окно.
В отличие от доктора девушка не оборачивалась.