Страница 79 из 142
Глава 27
Финниан отпустил их.
Теон перенёс их обратно в пивоварню.
Найя следовала за ними на автопилоте, пока они вели её в кабинет Ронина, где она снова опустилась на диван. Разум онемел, будучи не в силах переварить хоть что-то ещё из событий этого дня.
Прохладная кожа приятно холодила ноги там, где ткань платья разошлась по шву.
Ави, Теон и другие, чьи лица были ей незнакомы, приходили и уходили. Она же хранила молчание, уставившись на пятнышко грязи на окне, за которым глубокой ночью спала пустая улица.
Когда кто-то предложил воды, она покачала головой. Другой протянул мягкое одеяло, вероятно, решив, что её пустой взгляд и полное отсутствие жизни — признаки шока. Она мало что знала о симптомах, но, возможно, один из них — постоянный озноб? Как бы то ни было, от одеяла она отказалась.
В конце концов кабинет опустел, и Ронин остался на диване напротив.
Она подняла на него взгляд. Он был бледен. Болезненно бледен. Под глазами залегли тёмные круги, а губы приобрели пастозный синеватый оттенок, что, по её мнению, не сулило ничего хорошего. Пульс подскочил, когда в голове завертелся калейдоскоп страшных болезней, о которых она когда-то читала, — хотя ни одного названия она сейчас не смогла бы вспомнить, даже если бы от этого зависела её жизнь.
Он положил на столик между ними надкусанный рисовый шарик, нераспечатанную банку нитро-колд-брю и ничем не помеченную стеклянную склянку с зеленоватым варевом. Ёрзая на подушках, чтобы устроиться поудобнее, он одним махом осушил бутылку воды, предназначавшуюся ей.
Её взгляд упал на рисовый шарик; вспомнилось, как она впервые попробовала такой и как ярко улыбалась Акане.
— Найя, — мягко позвал Ронин. — Поговори со мной.
Она не поняла, что он имеет в виду. Поделиться тем, что на душе, или раскрыть все свои тайны — если у неё вообще остались хоть какие-то тайны. У неё не было душевных сил ни на то, ни на другое, поэтому она спросила о первом, что пришло на ум:
— Почему ты выглядишь так, будто до отправки на Землю Мёртвых тебе осталось всего несколько минут?
Он взял рисовый шарик и откусил кусочек.
— Сегодня я потерял много крови, — пробормотал он с набитым ртом.
В груди кольнуло беспокойство. Желание отчитать его мигом привело её в чувство.
— С тобой всё будет в порядке?
— Стоит поесть и принять этот эликсир, и я буду как новенький.
Она откинула голову на подушку и, прищурившись, посмотрела на него:
— Ты так говоришь, словно это привычная рутина.
— Учитывая, что я занимаюсь кровопусканием каждый день — да, пожалуй, так и есть. — Он вытянул резинку из волос, позволяя им рассыпаться по плечам. Тёмные волнистые пряди упали на щёки.
Найя проигнорировала приятное волнение, которое охватило её при виде того, как он носит распущенные волосы. Такое случалось редко.
— Кровопускание?
Ронин отложил рисовый шарик и медленно собрал волосы обратно.
— Если я не буду ежедневно сливать часть крови, мне станет плохо. Я рождён, чтобы использовать свою кровь для усмирения божеств. Думаю, это своего рода страховка, заложенная Высшей Богиней Жизни и Баланса при создании нашей родословной? Чёрт знает, но если я не делаю то, ради чего был рождён, моя собственная кровь в конце концов погубит меня, и я паду жертвой болезни. Так умерла моя мать.
Найя нахмурилась, желудок скрутило от этой информации.
— Но разве потеря крови не так же опасна?
Уголок его губ дёрнулся в полуулыбке, рисовый шарик замер в паре дюймов от рта.
— Это твой способ признаться, что ты волнуешься за меня?
Найя замерла, утопая в пространстве, где соединялись их взгляды.
Ещё несколько часов назад в такой ситуации она могла бы съязвить или отвернуться, чтобы скрыть правду. Ведь хотя было ясно, что она испытывает чувства к Ронину, она до ужаса боялась того, к чему эти чувства могут привести. Нет муки сильнее, чем потерять того, кого глубоко любишь.
Но та пропасть, в которую она угодила, поглотила все её тревоги и страхи, оставив лишь колоссальное мужество, уязвлённое эго и крошечную долю безрассудства.
— Да, — ответила она. — Это так.
Что-то мелькнуло в глазах Ронина, подобно солнечному блику на стекле. В ответ по её венам разлился жар.
Он откусил кусочек и одним глотком осушил склянку с эликсиром.
— Это полная чушь, — сказал он, проглотив снадобье. — Но этот эликсир восстанавливает потери крови, так что не переживай. Я практикую это с тех пор, как себя помню.
— Должно быть, это тяжело. — Она сглотнула, пытаясь подавить брезгливость. Разговоры о крови заставляли её ладони потеть.
Ронин запрокинул голову, допивая кофе. Его кадык дёрнулся, и Найя с изумлением осознала, как сильно ей нравится за этим наблюдать.
Он поставил пустую банку на столик и покачал головой.
— Кровь — это моя специализация. У меня всегда был талант управлять ею с помощью магии. Именно поэтому я смог остановить твоих братьев в том холле.
Её глаза расширились от любопытства. Она вспомнила, как Малик и Векс схватились за головы, скорчившись от боли.
— В том джаз-клубе, когда Дэмиан замолчал на полуслове и схватился за голову…
Ронин тихо усмехнулся, почёсывая подбородок и кивая:
— Угу. Этот ублюдок пользовался твоей невинностью. Именно поэтому я всю неделю не пускал его в бар и приставил к тебе Ви, Ноа и Ави.
Она выпрямилась, открыв рот от изумления:
— Они… они ведь на самом деле не работают в баре?
— Нет. — Он поджал губы, стараясь скрыть веселье. — Мы поручаем такую работу младшим рангам организации.
Она была наполовину унижена тем, что за ней всю неделю присматривали, как за ребёнком, и наполовину поражена тем, на что он пошёл, чтобы убедиться, что она в безопасности.
Она снова сползла на подушки и поморщилась:
— Не могу поверить, что ты можешь вызвать разрыв сосудов в мозгу у людей. Это же ужасно.
— Не ужаснее, чем когда твой психованный братец кромсает тебя ножом. — Юмор вмиг исчез с его лица, сменившись мрачностью, которую она не знала, как истолковать.
Найя выдохнула; травма этого воспоминания была слишком свежа. Вместо этого она уставилась на свои пальцы. Под ногтями остался ржавый налет. Она мечтала поскорее принять душ и смыть с себя все напоминания об этом кошмарном дне.
А что потом?