Страница 78 из 142
Найя очень мало знала о заклинаниях, но «Оберег Сопротивления» был замком, установленным магом, который его наложил. Если кто-то пытался открыть его с намерениями, не одобренными Ронином, это было невозможно.
Найя горько усмехнулась. Конечно, пивоварня была уловкой. Ронин использовал её, чтобы создать отравленное пиво для божеств.
И почему Финниану была так нужна кровь Ронина?
Ей хотелось смеяться над тем, какой наивной она была.
Пожалуй, глупость была её величайшим талантом.
Богиня глупости.
Такого божества не существовало, но, возможно, она была первой.
— Я не могу убить божество, — произнёс Ронин. — Твои родственники всё ещё живы, просто временно парализованы. Это ответ на тот великий вопрос, над которым ты бился всю свою жизнь?
— Разве не проще было прийти и признаться мне в этом с самого начала?
— Потому что мы так, чёрт возьми, много болтаем, когда остаёмся с глазу на глаз, — съязвил Ронин.
— Ты серьёзно? — Найя ощутила, как горло сдавил болезненный ком. — Ты бросил меня на растерзание Малику, хотя прекрасно знал, насколько он извращён! Астрид и Векс — те ещё змеи! Всё ради того, чтобы загнать Ронина в ситуацию, где ты мог бы проверить, использует ли он свою кровь, чтобы убить их?
— Это была не единственная причина. — Тон Финниана смягчился по отношению к ней, и она возненавидела его за это. За то, что он смотрел на неё с той привычной нежностью, с какой мог смотреть только он — её брат; за то, что говорил чёртовыми загадками. Что это значило?
— Ты искал способ убить бога из-за мелочных обид! — она нахмурилась. — Тройняшки обидели тебя столетия назад, а ты всё ещё жаждешь заставить их страдать!
— Они убили Аррана! — рявкнул он на неё, словно она могла забыть.
— Ты достаточно могуществен, чтобы разобраться с теми, кто причинил тебе зло, не мучая смертного ради своей извращённой схемы мести!
— Я могу воскрешать мёртвых, сестра, но не могу убить то, что бессмертно.
— Тебя волнует только ты сам! Ты такой же жестокий, как Мать.
Тяжёлое молчание повисло между ними; она видела, как горечь её слов отразилась на его лице.
Он издал безрадостный смешок.
— Ты забываешь, что это я был рядом с тобой и видел её жестокость воочию — навязывая тебе Солярис, заставляя драить кухни. Когда ты сбежала в первый раз, все слышали новости, как разносились по землям слухи о том, как Мира, Высшая Богиня Моря, избивала дочь «Тысячей Ударов»…
— Замолчи, — потребовала Найя.
— …после того, как Марина убила смертного, к которому ты была так привязана.
— Прекрати говорить, — повторила она, хотя её голос едва поднялся выше шёпота.
Она спровоцировала его, и теперь жалела об этом. Ронин стоял рядом и всё слышал.
— А потом, как Марина притащила тебя обратно, и Мать сковала тебя цепями Кассиана, — губы Финниана изогнулись в отвращении, подчёркивая враждебность, которую он испытывал к Высшему Богу. — Проклятие, которое она предложила, чтобы привязать тебя к Каймане ценой сбора и скармливания душ Кассиану в качестве возмещёния за все души, которые я укрыл от него своей некромантией.
Со временем она всегда задавалась вопросом, что убедило Кассиана проклясть её, и теперь наконец узнала.
— Никогда не интересовалась, что случилось с твоей драгоценной Джианной или другими нашими слугами в детстве во дворце? Или чем Малик занимался в свободное время, чтобы получить титул Высшего Бога Резни?
— Финниан, я не хочу это слышать. — Найя потеряла контроль над дыханием. Груз травматического прошлого грозил снова обрушиться на неё, и она поднесла руки к ушам, отчаянно пытаясь заблокировать преследующие её воспоминания.
— Убой душ, чтобы утолить голод Кассиана, ценой твоего проклятия, которое держало тебя привязанной к ней, как собаку…
— Я сказала: хватит! — закричала Найя, крепко зажмурившись, её костяшки дрожали у самых щёк.
— Точно так же, как отец…
— Финниан, — на этот раз заговорил Ронин. — Достаточно.
Эмоции Найи клокотали в горле, словно она проглотила бомбу, которая сдетонировала в груди, обнажив слишком многое из того, что она так старательно прятала.
Ужасные воспоминания, которые она изо всех сил старалась держать в узде, похороненные глубоко внутри, вырвались наружу. За закрытыми веками возникло лицо Калео — яркое и мимолётное, заставившее сердце сжаться от глубокой боли.
Нет.
Она опустила руки, сделав дрожащий вдох, и выпрямилась, чтобы встретиться взглядом с братом. Все те озорные, мальчишеские взгляды, что он когда-либо дарил ей, каждый скачок роста, каждая нотация, каждый нежный, ласковый момент, который они разделили — в чем был их смысл, в чем смысл её любви, если они стали тем, чем стали?
Она швырнула слуховой аппарат обратно Финниану и отвернулась.
— Больше не хочу тебя видеть.
Она понимала: это самое болезненное место, куда можно забрести в жизни. Стоять перед тем, кого любишь больше себя, но тот не любит тебя в ответ.