Страница 19 из 142
Найя украдкой взглянула на Ронина, тайно любуясь светом фонарей на его профиле, пока он жевал кедровые орешки. Желваки напрягались при каждом движении. Тёмные пряди волос падали на светлую кожу висков.
Ронин глянул на неё и ухмыльнулся.
— Нравится то, что видишь?
Его высокомерие помогло ей легко забыть о всяком сочувствии.
— Я надеялась, что если я мысленно представлю, как ты давишься этими орехами, это сбудется.
Он усмехнулся и повёл её к скамейке под пальмовым навесом.
Очевидно, учитывая его выбор в пользу орешков вместо более соблазнительных лакомств, у него либо была исключительная сила воли, либо ужасный вкус в еде.
— Уже устал? — Найя села рядом. — Или ты ненавидишь и церемонию зажжения фонарей тоже?
Поскольку все собирались у порта в ожидании запуска фонариков в море, на фестивальной площади стало тише.
Ронин откинулся на спинку скамьи и посмотрел на неё.
— Хочешь посмотреть?
— А Акане и Юки там? — Найя продолжала есть мороженое, пока оно не начало таять на руке, и искоса взглянула на него. Его веки опустились, глаза слегка затуманились. Он устал?
— Ага, — он поднёс пакетик с орешками к губам и запрокинул голову.
— И ты не хочешь идти?
Проглотив, он сунул пакет в карман и покачал головой.
— Не особо, но если хочешь, можем сходить.
— Не хочу. — Это не было ложью. Она видела, как фонарики дрейфуют по морскому небу Кайманы, уже восемь веков.
— Я давно не был на фестивале. С тех пор как уехал с острова, — сказал он.
Вафля хрустнула на зубах Найи, когда она спросила:
— И когда это было?
— Когда исполнилось восемнадцать. Лет десять назад.
Двадцать восемь — такой незрелый возраст по сравнению с её столетиями. Жизнь смертного эфемерна, как жизнь подёнки.
Доев последний кусочек, она стёрла липкость с большого пальца.
— Тебе нравился фестиваль в детстве?
— Моя семья участвовала в нём только ради островных традиций, — он покрутил шеей, разминая мышцы. — У местных здесь особая связь, и семья моей мамы была частью этого поколениями.
— Я думала, её предки с северо-востока? — спросила она.
Ронин вытянул длинные ноги и закивал.
— Они иммигрировали на остров давным-давно.
— О, понятно, — сказала она. — А как насчёт тебя? Ты участвуешь в фестивале только ради традиций?
Он пожал плечами, хрустнув костяшками.
— Помогал родителям.
Мороженое в желудке Найи заколыхалось, пока она оценивала его напряжённый профиль.
— А не для того, чтобы поклоняться Высшей Богине Моря, как остальные?
Он повернулся, чтобы посмотреть на неё, и впервые с момента их встречи она увидела в его глазах едва заметный отблеск. Живая, поэтичная тьма.
— Моя семья не поклоняется богам, — сказал он. — Мы их презираем.
Сердце Найи упало.
Ну конечно. Её жалкая удача привела её к мужчине, который ненавидит божеств.
Она не могла винить его, каковы бы ни были причины. Боги жестоки и эгоистичны. Она знала это лучше любого смертного. Признание в том, что она согласна с ним, открыло бы возможность для объяснения, которого она не могла дать, если только не хотела раскрыть свои тайны.
И всё же, даже понимая его ненависть, разочарование остро кольнуло грудь. Согласна она или нет, факт оставался фактом. Она — богиня.
Найя встала со скамейки, её взгляд зацепился за маленькое строение поодаль с надписью «Туалет».
— Мне нужно вымыть руки. Я сейчас.
Это был предлог, чтобы выплеснуть нервную энергию.
Ронин небрежно кивнул.
— Буду здесь.
Она бросилась через дорогу, руки дрожали. «Мы презираем их». Не только он, но и Юки, и Акане.
Найя свернула за угол здания, в голове вспыхивали полубредовые мысли о худшем исходе событий…
Пара рук схватила её за плечи. Она ахнула и отпрянула от груди мужчины, в которого чуть не врезалась.
— Оу, ты в порядке? — его голос привлёк внимание. Его глубокий, мелодичный тембр был знаком, но звучал глуховато, словно сквозь помехи.
Она подняла взгляд, чувствуя его прикосновение к коже рук. Светло-каштановые волосы, густая щетина на щеках, а на скулах — пара изумрудных глаз.
Словно камень упал ей в желудок.
Его глаза метались по её лицу, брови сошлись.
— Мэм, вы в порядке?
Она уже видела это выражение. Мальчишеское и пугающе красивое, безмолвно выражающее беспокойство или глубокие извинения — одинаково противоречивое и искреннее. Только вместо изумрудных глаз на неё обычно смотрели грозовые, и они принадлежали мужчине, за которого она была предназначена выйти.
— Солярис. — Найя отступила, рванув руки с истинной силой богини.
Его руки не оторвались от плеч, как она ожидала.
Он просто покачнулся на пятках.
Мысли Найи метнулись к Ронину, что ждал в двадцати футах. Солярис пришёл один? А что, если он привел свиту — или Марину?
Ужасающая картина: Ронин, лежащий на скамейке с перерезанным горлом, всплыла перед глазами. Чтобы отнять жизнь, достаточно секунды. Жуткое воспоминание из прошлого Найи, от которого она отходила больше века.
— Найя, любовь моя, — проявился его чарующий акцент, голос перестал быть безэмоциональным и снова стал медовым. — Ты уязвила мою гордость.
Найя сжала кулаки, готовая снести ему голову с плеч, если он сделает шаг.
— Сколько вас здесь?
— Ты произвела неизгладимое впечатление на всех присутствовавших Высших Богов, — пока он говорил, его черты менялись: высокие скулы, лицо в форме бриллианта. Потертая коричневая футболка сменилась кожаной туникой с тяжёлыми пряжками. На спине вырос плащ с меховым воротником, а на лацкане появилась брошь в виде розы. Облик истинного Высшего Бога. — Твое отсутствие развлекло их. Увидеть Высшего Бога Огня, брошенного на собственной свадьбе, и то, как взорвалась от ярости Высшая Богиня Моря.
— Я не собиралась устраивать шоу.
Он провёл рукой по своим дымчатым прядям.
— Они в ярости, Найя. После всего, через что ты прошла, ты думала, побег сойдет тебе с рук?
«Они» — означало их матери.
— Кто ещё с тобой? — спросила Найя более жёстко.
Он покачал головой.
— Я один.
Она сузила глаза, сомневаясь.
— Не лги мне.
Его лицо напряглось. Он посмотрел на неё в упор.
— Твоя мать готова простить твоё наказание, если ты вернёшься со мной.