Страница 18 из 142
Стоя в очереди, она мельком взглянула на киоск. В отличие от тентов на улице, это была маленькая стационарная постройка, выкрашенная в красный, с росписью в виде морского пейзажа внизу, под большим окном выдачи. Она просмотрела список вкусов. Варианта было два: собрать свой или заказать «спешл».
Когда подошла её очередь, она вспомнила совет Юки.
— Пожалуй, я возьму «спешл» со сгущёнкой и… — она склонила голову, осторожно произнося иностранное слово, — …бобами адзуки.
Женщина за прилавком перестала стучать по экрану — большему, чем сотовые телефоны, — и подняла взгляд на Найю. Сине-желтые блёстки мерцали вокруг её глаз и на щеках. В тёмных волосах красовались тропические цветы.
— Ты когда-нибудь пробовала адзуки?
Найя покачала головой, теребя купюры в руке.
— Это красные бобы, сваренные в сахаре. У них приятная сладость.
— Больше ни слова, — Найя протянула деньги. — Я обожаю сладости.
Женщина рассмеялась, забирая деньги.
Через несколько минут она вручила Найе большую чашу. Между шариком зелёного ледяного сорбета и мороженым красовался буро-коричневый слой адзуки. Вокруг шедевра лежали четыре круглых угощения цвета снега.
Волна восторга захлестнула её, когда она вышла из очереди и поспешила открыть пластиковую ложку.
Один укус сменился четырьмя. Сладкое ванильное мороженое и сливочный, землистый вкус льда — идеальное, насыщенное сочетание. Найя почти не смотрела, куда идёт, возвращаясь к Ронину.
Он стоял на краю утёса, где туристы охали и ахали, направляя свои телефоны на морской пейзаж.
— Твоя сестра гениальна, — заявила Найя с набитым ртом. — Сгущёнка — это божественно. Только я не уверена, что это за лакомство здесь внизу, — она ткнула в одно из них. Оно было мягким.
Она ждала от него улыбки или тихого смешка, но он вглядывался в горизонт, словно не слышал её.
— Ронин?
Он моргнул и повернулся.
— Прости. Что?
— Эти штуки… — Она подняла одну, показывая ему.
— Моти, — его голос звучал откуда-то издалека. Он поднял взгляд куда-то выше её головы. — Рисовые лепёшки. Они вкусные. Эм, я сейчас вернусь.
Он сорвался с места и побежал туда, откуда они пришли, оставив Найю в недоумении.
Что за…?
Найя запихнула ложку стружки в рот и, пробираясь сквозь встречный поток, бросилась за ним. Не то чтобы он проверял, идёт ли она следом. Его фигуру было легко отследить — высокий, длинные чёрные волосы собраны, и единственный человек, идущий против течения на этой стороне улицы.
К её удивлению, он свернул с тропы в лес, заросший тропической флорой.
Найя выбросила свою чашу в мусорный бак — сердце обливалось кровью от того, что не доела этот потрясающий десерт. Она вытерла липкие руки о платье и вошла в густую рощу папоротников, углубляясь в лес. Деревья заглушили шум фестиваля.
Она нашла смертного присевшим на корточки у корней хлебного дерева, с головой, опущенной между колен.
— Ты хоть понимаешь, как грубо так срываться? Из-за тебя я даже не успела доесть моти…
Ронин поднял голову. Зрачки расширены, лицо искажено мукой.
Выражение лица Найи смягчилось, а голос стал тише.
— Ты в порядке?
Впервые она поинтересовалась его состоянием.
— Все нормально. Просто… — он потёр переносицу и вздохнул. Плечи опустились.
— Та палатка со стружкой… это было слишком.
Она подошла и села рядом. Молча подтянула колени к груди и уставилась сквозь деревья. Он и раньше не проявлял энтузиазма по поводу праздника, и она решила, что он просто не любит толпу. Но теперь поняла: дело в покойном отце.
— Это ценное воспоминание о нём? — деликатно спросила Найя.
Ронин снова опустил голову. Пряди волос упали на щёки, и Найе пришлось бороться с желанием убрать их за уши.
— Мне было восемь, когда папа впервые привёл меня к этой палатке. Сразу после того, как я поругался с мамой. Я был взбешён и не хотел есть, — он провёл языком по внутренней стороне нижней губы. — Папа клялся, что мне станет лучше, и мы сели вместе. Это было так чертовски вкусно. Я не мог перестать нахваливать, а папа не мог перестать смеяться. К концу я совершенно забыл о ссоре с мамой.
— Звучит чудесно.
— Он обожал это место. Постоянно рассказывал, как мальчишкой приходил сюда, когда переехал на остров, — он издал тихий, ностальгический смешок, глаза заблестели.
Горе — тяжкое бремя, от которого нет лекарства. Его история тронула струны её души.
— После того как моего отца не стало, — произнесла она, ковыряя траву, — я выбросила все цветы в своей спальне, потому что не могла смотреть на них по той же самой причине.
Найя не помнила, когда в последний раз говорила об отце с кем-то, кроме Финниана. Не знала, что заставило её сделать это сейчас, перед Ронином. Просто почувствовала, что ему может стать легче от её слов.
Ронин взглянул на неё.
— Он выращивал для тебя цветы?
— Георгины, — она улыбнулась, вспоминая цветочный аромат в стенах своей опочивальни. — Мои любимые.
— Неподалёку от моей квартиры растут такие. Каждый день смотрю на них, когда выхожу из дома. Красивые.
— Какого цвета?
— Фиолетовые.
— Красные — самые красивые.
Это вызвало у него мягкий смех.
— Иронично для той, кто падает в обморок при виде крови.
Она одарила его безразличным взглядом.
Хотя он даже не подозревал, насколько прав в своих насмешках. За все долгие годы Найи ни один другой бог не страдал гемофобией — или какой-либо фобией вообще.
— Что ж… — она поднялась на ноги и протянула ему руку. — Пойдём. Сделаем сегодняшний день воспоминанием, которое добавит радости к тем, что ты хранил о своих родителях.
Меньше всего ему нужно было заменять все эти добрые воспоминания горем по отцу.
Тоска поглощает человека, если позволить ей, и по какой-то причине Найя не хотела, чтобы такая трагедия случилась с Ронином.
Он взял её за руку, и она помогла ему встать.
Ярко-красные фонари, натянутые над тропинкой, замигали, заливая фестиваль цветным сиянием.
Найя с удовольствием облизывала рожок с мороженым, который купил ей Ронин — шоколадная крошка в сливочном ванильном вихре.
Они прошли мимо палатки с золотыми рыбками, о которой говорила Юки. Дети толпились вокруг стеклянного резервуара, сжимая сачки и с визгом ударяя по воде.