Страница 95 из 97
И испытал гордость, когда он не просто протянул ей руку, но ещё и подарил тёплую, искреннюю улыбку.
— Бойфрендом, значит?
Она пожала его руку, но на меня посмотрела неодобрительно.
Лёгкая тревога тут же превратилась в полноценную панику.
До сих пор все, кому мы рассказывали о нас, реагировали исключительно хорошо.
Моя семья.
Зик.
Бабуля Тома.
Айрис и Сайлас.
Легко было забыть, что далеко не все отнесутся к этому так же.
Особенно в моей сфере деятельности.
— Ага…
Я потёр затылок, чувствуя, как кожа там нагревается.
— Я…
— Он достойный мужчина, а не какая-то игрушка, — резко перебила она.
Ох, блядь.
Началось.
— А у достойных мужчин не бывает бойфрендов, Энцо. У них бывают мужья. И что ты собираешься с этим делать?
Она всё ещё трясла руку Тома с неожиданной силой, теперь уже полностью переключившись на него.
Том приподнял бровь.
— Я собираюсь попросить его выйти за меня.
Ни секунды не задумался.
Сердце у меня рухнуло прямо в трусы.
Господи.
— Од. Хватит. У нас всё только началось, — выкашлял я.
— И что? Я Бориса всего два раза видела до нашей свадьбы. Ничего, справились.
— Не так уж всё и недавно началось, — вставил Том. — Я гонялся за ним три года, прежде чем он дал мне шанс.
Одри цокнула языком.
— Но ожидание того стоило?
— Ты даже не представляешь.
Том ухмыльнулся.
— Тогда сделай уже что-нибудь, пока это не сделал другой мужчина.
— Од! — вмешался я, пока она не устроила ему полноценный допрос.
— Ладно, ладно! Показывай товар. Люди уже умоляют меня достать эти куртки.
Одри радостно зашевелила пальцами.
— За них сейчас торгуются двое очень высокопоставленных людей из Братвы. И ещё примерно трое якудза готовы их перебить по цене.
Я поставил коробки на её гладкий белый стол.
Она открыла первую и тихо ахнула, увидев куртку.
Осторожно провела пальцами по тонко выделанной коже, рассматривая вещь со всех сторон, словно произведение искусства в галерее.
— Энцо, их же, наверное, целое состояние стоит производить.
— Мода — моя страсть, — лаконично ответил я.
— У тебя настоящий талант. Во сколько тебе обходится производство?
— Не так уж дорого. Я же говорил: небольшая фабрика где-то в Европе, местоположение не разглашается.
Это была моя самая тщательно охраняемая тайна.
Из освежёванных тел мафиози получались куртки, которые потом носили их друзья.
Те же головорезы Братвы и Каморры щеголяли в останках своих бывших сообщников и даже не подозревали об этом.
Куртки я всегда делал одинаковыми.
Один и тот же верблюжий цвет.
Один и тот же крой.
Одна и та же длина.
Со временем они стали чем-то вроде символа статуса в преступном мире.
Их носили многие мафиози.
Но сами мафиози не знали, что для секс-работников и других уязвимых людей, которых мафия заставляла работать на себя, эта куртка обозначала совсем другое.
Опасность.
Предупреждение.
Увидел — отойди.
Беги.
Держись подальше.
Таков был мой вклад в общество.
Мне в одиночку удалось заставить мафиози добровольно покупать себе собственную тюремную форму.
То, что предупреждало окружающих о том, кто они такие.
И обходилось это мне только во время и месть.
После очередной порции восторженных эпитетов Одри наконец попрощалась со мной и Томом.
Когда мы вышли из бутика, он переплёл свои пальцы с моими и поднёс мои костяшки к губам, пока мы шли по оживлённой улице.
Я погрузился в мысли, поэтому он слегка толкнул меня плечом.
— Так вот чем ты занимаешься, да?
— Чем?
Я рассеянно посмотрел на него.
Несколько месяцев назад Слава спросил меня, что я делаю с кожей людей, которых свежую.
Бедняга даже не подозревал, что вскоре сам станет одним из них.
— Делаешь мафиози куртки из других мафиози и заодно предупреждаешь о них людей.
— Да.
— Как?
— Чаты в Discord. Даркнет. Если всё это когда-нибудь всплывёт, ко мне не подкопаться. Я зарегистрировал бренд, компанию в Италии и небольшую фабрику.
Я пожал плечами.
— Все думают, что это просто мой дополнительный бизнес, чтобы немного подзаработать.
— А что ты делаешь с этими дополнительными деньгами?
— Благотворительность.
Я сглотнул.
— Каждый цент возвращается людям, которых я пытаюсь защищать.
— Энцо…
Голос Тома стал мягким.
Я смотрел прямо перед собой.
Я понимал, насколько всё это ебануто.
Даже если невинным людям я вреда не причинял.
Мои склонности к насилию, скорее всего, никуда никогда не исчезнут.
Так что самое меньшее, что я мог сделать, — направить их хотя бы во что-то отдалённо похожее на социальную справедливость.
Я прочистил горло.
— То есть ты не считаешь меня фриком?
— Нет, — мягко сказал он. — Совсем нет.
Несколько мгновений мы шли молча.
Улица кишела людьми.
Из люков поднимался пар.
Прохожие кутались в пуховики и спешили во всех направлениях.
— Мотылёк?
— Томкэт?
— Не против, если мы кое-куда заскочим по дороге?
— Смотря куда. В полицейский участок?
Он рассмеялся.
Последнее время делал это всё чаще.
— Нет.
— Тогда без проблем.
Когда дело касалось этого мужчины, у меня впереди было всё время мира.
Целая вечность, чтобы напоминать ему, как сильно я его люблю за всё, чем он ради меня пожертвовал.
Том остановился у входа в метро и нервно выдохнул.
Чёрт.
Дела явно были серьёзные, если он добровольно соглашался на общественный транспорт.
— Веди.
— Ну, это… определённо навевает воспоминания, — сказал я двадцать минут спустя.
Я широко распахнул глаза, оглядываясь по сторонам.
Мы стояли у того самого гей-клуба, где всё началось.
Неоновая вывеска то загоралась, то гасла.
Ещё не совсем стемнело, но в остальном всё выглядело точно так же.
— Прямо как в первый раз, да?
Я повернулся к нему с улыбкой.
— Нет. Не как в первый раз, — тихо сказал он. — Тогда я ещё не был в тебя влюблён.
Моя улыбка исчезла.
Мне не понравился этот задумчивый тон.
Он выглядел…
напряжённым.
Встревоженным.
— Томкэт…? Зачем мы здесь? Что всё это значит?
— Именно здесь — вообще-то, прямо на этом месте…
Он носком элегантного ботинка коснулся брусчатки.
— …ты попросил меня тебя поцеловать. «Просто поцелуй, не кольцо» — именно так ты тогда сказал, Энцо.
Я непонимающе посмотрел на него.
И тут его губы внезапно накрыли мои.
Язык настойчиво раздвинул их с той самоуверенной, мощной уверенностью, от которой у меня до сих пор дрожало всё тело.
В поцелуе были и страсть, и мастерство.
Как всегда.
Но теперь появилось кое-что ещё.
Отчаяние.
Что-то, ясно дававшее понять: голод его рта был направлен не только на моё тело.
Когда мы оторвались друг от друга, я, тяжело дыша, отступил на шаг.
Губы у нас обоих были припухшими и розовыми.
— Хотел бы я тогда знать, — сказал он.
— Знать что?
Я моргнул.
— Что бороться с этим бесполезно. С этим… с тем, что ты во мне пробуждаешь.
Он сглотнул.
— Даже тогда у меня было катастрофическое предчувствие, что ради спасения твоей жизни я разрушу свою.
— Том…
Я прикрыл рот ладонью.