Страница 94 из 97
Сомневаюсь, что у нас было много общего.
Но она была любимицей Энцо.
А значит, и моей.
— У Айрис всё хорошо, спасибо.
Я отломил кусок хлеба и макнул в восхитительный соус от домашних скампи.
— Она согласилась на предложение Джоша. Свадьба через месяц.
Тирни присвистнула.
— Быстро.
— Сучка, ты вообще сбежала замуж в Неаполе, — фыркнул Энцо.
— Энцо, язык! — возмутилась Кьяра.
— Думаю, они хотят попробовать завести ребёнка, — продолжил я. — А поскольку они религиозные…
— Им нужно официальное разрешение, чтобы трахаться, — закончил Ахиллес, виртуозно наматывая пасту на вилку. — Понял.
— Ахиллес! — снова простонала Кьяра.
Все её проигнорировали.
Сомнительная лексика была далеко не худшим из грехов её детей.
Энцо по-прежнему выглядел слишком напряжённым, на мой вкус, поэтому я незаметно просунул руку под стол и ободряюще сжал его колено.
От этого он покраснел ещё сильнее.
Мужчина выглядел настолько перепуганным, будто я отсасывал ему в прямом эфире.
— Энцо, почему ты не ешь? — рявкнула Кьяра. — Я приготовила твоё любимое!
— Да, чувак, — подхватил Ахиллес, отпивая из бокала. — Пармиджану из баклажанов.
Лука фыркнул.
Тирни пнула Ахиллеса под столом.
Тот состроил ей виноватую мину.
— Я не голоден, мама.
— Что с тобой такое? Конечно, ты голоден. Ты же растущий мальчик.
— Если он ещё хоть на дюйм вырастет в любую сторону, этот дом лопнет, — пробормотала Тирни в бокал с вином.
Ахиллес подавился едой.
Лила рассмеялась.
Я улыбнулся про себя.
Последние три с половиной года я пытался отправить всех этих людей за решётку.
Но правда заключалась в том, что…
они мне нравились.
Дисфункциональные — это ещё мягко сказано.
Но они были настоящей семьёй.
И глубоко заботились друг о друге.
Я вырос в так называемой нормальной семье.
Двое родителей.
Они были вместе.
Оба занимались уважаемой работой.
И всё же у нас не было таких перепалок за ужином.
Не было подколов.
Не было сытной домашней еды.
Не было постоянного участия в жизни друг друга.
Всё было холодно.
Стерильно.
Десятилетиями я копировал то, что видел в родительском доме, даже много лет спустя после того, как покинул его и сознательно попытался вытравить из себя всё, чему там научился.
Теперь я понимал, почему Энцо хотел большую семью.
Много детей.
Он хотел этого.
Хаоса.
Смеха.
Бесконечных связей между людьми, которые с каждым новым взаимодействием сплетались всё теснее.
Отношения между ними напоминали мне гнездо.
С виду — набор отдельных веточек.
У каждой своё происхождение.
Своя история.
Толщина.
Длина.
Но вместе они превращались во что-то прочное.
Во что-то, что не разваливалось.
Во что-то, что укрывало тех, кто находился внутри, от опасности.
Рядом со мной Энцо заёрзал и сделал большой глоток воды.
— Может, кто-нибудь уже выведет этого бедолагу из страданий и поцелует? — Тирнан махнул рукой в сторону Энцо. — Он выглядит так, будто сейчас разревётся или ещё какую-нибудь херню устроит.
— По-моему, он просто стесняется, — сухо заметил я, доливая воды сначала Энцо, потом себе.
Трезвость была ничтожной ценой за возможность быть с мужчиной, которого я любил, и одновременно держать собственных демонов на коротком поводке.
— А по-моему, он пытается понять, захочешь ли ты всё ещё быть с ним после нормального знакомства с его семьёй, — возразил Ахиллес. — И, кстати, сегодня ещё спокойный вечер.
Он обвёл всех взглядом.
— Ради тебя мы ведём себя максимально прилично.
Я повернулся к Энцо.
— Это правда? Поэтому ты ещё две секунды — и выпрыгнешь из собственной кожи?
Он поморщился.
— Я знаю, моя семья может быть… слишком.
— Незаслуженно грубо, — заявил Тирнан и приподнял Gui
— Да поцелуйтесь уже и покончите с этим! — завопила Тирни. — Поцелуй! Поцелуй! Поцелуй!
И тут вся эта ненормальная семейка принялась колотить кулаками по столу и скандировать хором.
Даже София присоединилась.
— Поцелуй!
— Поцелуй!
— Поцелуй!
— Ты от меня никогда не отделаешься.
Я придвинул его стул ближе, пальцами приподнял подбородок, закрыл глаза и мягко, целомудренно поцеловал в губы.
И подумал о слове, которое всплывало в голове каждый раз, когда я видел его лицо.
С того самого момента, когда впервые прикрепил его фотографию к доске в своём кабинете.
Мой.
Эпилог
Энцо
Два месяца спустя
Я отступил от стола для вскрытия и с удовлетворением полюбовался результатом своей работы.
На то, чтобы снять кожу с тела Славы и обработать её, ушло почти три недели.
Сначала пришлось забрать труп из морга после того, как с ним закончило ФБР.
Работу осложняло многое: состояние тела, изуродованные органы, повреждения кожи — и это только начало списка.
С телом я обращался особенно бережно.
Потом начались выделка, дубление и окрашивание кожи.
Следом — создание выкроек, сшивание деталей, сборка и подкладка.
Из Славы Распутина мне удалось сделать три кожаные куртки длиной до талии.
Идеально к следующей зиме.
Аккуратно сложив куртки верблюжьего цвета, я поместил каждую в отдельную чёрную коробку.
Слегка распылил на кожу духи и дал им выветриться, а затем закрыл чёрные бархатные коробки и перевязал белыми атласными лентами.
Есть что-то невероятно приятное в том, чтобы открыть дизайнерскую коробку и обнаружить внутри потрясающую новую вещь.
И мне хотелось, чтобы получатели этих посылок испытали то же самое удовольствие.
Сложив коробки одну на другую, я вышел из своего кабинета — бывшего второго домашнего офиса Тома.
С подарками в руках я прошёл по коридору и остановился в дверях нашей спальни.
Том, как всегда, сидел в кровати и читал The New Yorker.
Он оторвался от журнала и широко мне улыбнулся.
— Привет.
— Привет.
— Уже пора?
— Ага.
— Тогда только обувь надену.
— Тебе необязательно ехать.
Я покачал головой.
Самого факта, что он вообще знал, из чего сделаны эти куртки, было достаточно, чтобы поднять несколько бровей.
Хотя я не был настолько безрассудным, чтобы свежевать людей прямо у нас в квартире.
Нет.
Я делал это в подвале у мамы, а домой приносил уже кожу.
Как приличный, воспитанный психопат.
С манерами и всей этой хернёй.
Том спустил ноги с кровати и поднялся.
— Ерунда. Это твоё увлечение. Я хочу увидеть тебя в твоей стихии.
Через сорок минут мы вошли в Celine — дизайнерский бутик, обслуживающий весьма специфическую и весьма богатую клиентуру.
А именно — высокопоставленных мафиози вроде меня.
Одри, длинноногая байер, вышла из-за стола в своём кабинете и заключила меня в объятия.
— Энцо! Милый, сколько лет, сколько зим.
Одри была женой средних лет одного весьма влиятельного мафиози, который когда-то убил одного из моих лучших друзей.
Он, кстати, тоже носил куртку, которую я для него сделал.
Она отступила, всё ещё сияя улыбкой.
— Как ты?
— Хорошо. Од, хочу познакомить тебя с моим… э-э… бойфрендом. Томом.
Я указал на любовь всей своей жизни.