Падшая ладья

Но мне не пришлось.

Я был уверен в этом.

И это заставило меня осознать ещё одну истину. Я слепо рассчитывал на то, что он будет ждать меня, пока я работаю над лучшей версией себя, чтобы предложить ему. Вот насколько сильна была наша связь.

— Почему? — Я снова откашлялся, нервно.

— Если это прощание на время, я уйду отсюда и совью гнездо для нас, Энцо. Позабочусь, чтобы всё было готово, когда ты вернёшься ко мне. Но если это прощание навсегда… — Он уставился на свои ноги, собирая силы выдавить слова. — Тогда я лучше узнаю сейчас, чтобы я мог отрезать потери, взять чикагскую должность и вернуться к серой жизни, которая была у меня до тебя. Привыкнуть снова жить в чёрно-белом, вместо того чтобы ждать следующего всплеска цвета.

— Я–я твой цвет?

— Ты мой мотылёк. — Его скулы покраснели. — Конечно, ты. И я скучаю по улыбкам.

— Я думал, я мотылёк из-за метаморфозы.

— Ты мотылёк по слишком многим причинам, чтобы их сосчитать, Энцо. Все они хорошие.

— Я обещаю, что всё равно заставлю тебя улыбаться, — сказал я. — Даже работая над собой. Ты будешь ждать меня?

Печальная улыбка коснулась его губ.

— Я ждал тебя всю свою жизнь. Ещё до того, как узнал, кто ты.

— И никого другого? — Я почувствовал, как лицо теплеет.

Он покачал головой.

— Ради тебя?

— Нет, — прошептал я. — Никогда, Томкэт.

Он не спросил, сколько времени это займёт. Он знал, что я не знаю ответа. И тогда нас потянуло друг к другу, как магнитом, мы встретились на полпути в коридоре, взорвались в объятиях друг друга в беспорядке отчаянных конечностей. Я втянул воздух, запах его ударил в самое дно моих лёгких.

Я не мог перестать дрожать. Я вцепился в его затылок, зарываясь лицом в его плечо, и позволил слезам течь. Я знал, что он никогда не осудит меня за плач или за что-либо ещё. К тому же это были слёзы облегчения.

Я сделал это. Я выжил. Я умудрился быть собой в мире, который требовал, чтобы я был кем-то другим. Том крепко держал меня, как будто выжимал весь гной из меня.

— Спасибо за всё, — прошептал я в его кожу.

— Всегда, пацан. — Он нежно погладил мои волосы, зарываясь носом в них, вдыхая меня. — Я отдам всё своё ещё миллион раз, если это значит спасти тебя.

— О боже, ты Кларк Кент.

Он рассмеялся, отталкивая меня. Я одарил его самоуверенной ухмылкой, радуясь, что поднял настроение.

— Будет больно не видеть тебя каждый день. — Он положил руку мне на щёку.

— Ты говоришь это только потому, что я неотразимо красив.

— Ты неотразимо красив, — согласился он. — Но ты не будешь таким навсегда. Однажды ты проснёшься в пожившем теле. С морщинами, слишком мягкой кожей, парой шрамов, солнечными пятнами и без рельефа пресса. — Я бросил на него ужаснувшийся взгляд, но варвар продолжил. — Твоя точёная линия челюсти скроется под обвисшей кожей, и все эти глянцевые волосы либо выпадут, либо поседеют, и знаешь что? Я всё равно буду любить тебя. Я буду любить тебя ещё больше, потому что у меня будет больше воспоминаний о нас вместе.

Я не мог с собой справиться. Я схватил его за челюсть, притянул к себе и поцеловал. Поцеловал так, будто мир заканчивался, с языком и зубами, и требовательными посасываниями, которые вызвали стоны у нас обоих. Я затвердел в брюках и чувствовал, как его член набухает и прижимается к моему бедру. Я вращал бёдрами, ища трение, нарастающая волна удовольствия кружилась внутри меня.

Чёрт. Если бы мы могли просто быстро перепихнуться, чтобы помочь мне продержаться…

— Нет, — твёрдо сказал Том мне в рот, посреди поцелуя. Я засмеялся-заныл ему в губы. Он всегда знал, как читать мои мысли.

— Пожалуйста.

Он мягко шлёпнул меня по заднице.

— Иди работай над своим дерьмом и позвони мне, когда будешь готов.

— А как насчёт дроч…

— Энцо.

— Аргх. — Я заставил себя отстраниться, хотя всё, чего я хотел, — затащить его в свою постель и трахаться до следующего тысячелетия.

— Хочешь молока — купи корову, — сказал он чопорно.

— Это, блядь, чушь, и ты это знаешь! Мне нужен всего один пакет молока! — заныл я. — Или… галлон-другой.

Неужели мне действительно нужно работать над собой? Я в порядке.

Голос доктора Эндрюс просочился на передний план моего сознания. Недавно он заменил бормотание моего отца.

Чтобы уметь отдавать, ты должен научиться брать и ставить свои потребности на первое место.

Господи, блядь, Иисусе. Видимо, сегодня только я и моя рука.

— Лучше не ломай хребты холостякам в беде и не подписывайся на горячих качков в Инсте, пока я делаю себя лучше для тебя. — Я ткнул пальцем ему в грудь.

— Я уже сказал, что буду ждать тебя. — Он потёрся кончиком носа о мой, держа меня близко.

Я украл ещё один быстрый поцелуй. — Но я ожидаю, что ты продолжишь за мной следить. Если не в реальной жизни, то хотя бы в соцсетях.

Он выдавил улыбку, хотя я знал теперь, больше чем когда-либо, что ему не хотелось улыбаться. И я любил его ещё больше за все жертвы, которые он всё ещё приносил ради меня. Ради нас.

— Можешь рассчитывать, пацан. Слежка за тобой — это то, что я делаю лучше всего.

И я не мог это объяснить, но я знал в тот момент, что у нас всё будет хорошо.

ГЛАВА 47

Том

— Мы нашли русского. — Зик появился в моей двери, как разъярённый мираж, скрестив руки на груди.

Прошло три дня с тех пор, как ФБР арестовало пятнадцать членов Братвы и конфисковало сто килограммов кокаина.

Три дня с тех пор, как Слава исчез без следа.

Три дня с тех пор, как Энцо сказал мне, что ему нужно время.

Три дня, в течение которых я проводил каждую бодрствующую минуту, заметая следы и следя за тем, чтобы не было отдачи ни мне, ни Каморре.

Развалившись в кресле, я приподнял задумчивую бровь.

— Мёртвый или живой?

— Первое. Они действительно постарались над ним. — Зик оттолкнулся от дверного косяка, входя в мои владения. — На коже вырезано слово «предатель». Некоторые части тела оторваны. Нижней челюсти нет. Место преступления — беспорядок.

— Беспорядок, который ты решил не включать меня? — осторожно спросил я. Я должен был быть первым звонком на место. Тот факт, что меня не было, заставил волосы встать дыбом на коже.

— Технически это убийство, так что не наша юрисдикция.

— Кто ведёт дело?

— Детектив Рамирес.

— Я попрошу его поделиться со мной файлом.

— Он не сделает этого.

Последовавшая тишина эхом разнеслась по комнате.

— Он тебе не доверяет, Ротвелл. — Тон Зика содержал угрозу и властность. — И он не единственный.

Слова сдетонировали, как пуля в груди. Я принял боль, зная, что заслужил её. Отложив ручку, я сказал:

— Вероятно, это Алексей Распутин мстит за предательство.

— Наши аналитики считают, что это работа Каморры. Конкретно — младшего брата. Ахиллес продлевает, а Лука торопится со своими убийствами безлично. Энцо же делает из этого свой маленький художественный проект. Он убивает с шиком человека, который любит играть с трупами.

Он серьёзно изучал меня, ожидая ответа, который не пришёл.

— Интересно, что ты решил, что тот, кто сдирает кожу с жертв, наиболее вероятен для реабилитации и подходит для участия в общественной жизни.

Ему ответило ещё больше молчания.

— Потому что все наши профайлеры согласны, что Винченцо Ферранте — самый опасный из трёх братьев из-за его способности скрывать свои коварные наклонности. Его харизма и обаяние перевешивают все остальные психотические черты, делая его действительно очень легким для симпатии. — Он выждал мгновение, сканируя меня проницательными глазами. — Почти очень легким для… любви.