Падшая ладья

— Можешь рассчитывать.

— И не будь нигде рядом с тем кораблём, когда он прибудет, Энцо. Я обещал Ротвеллу, что мы будем держаться подальше от этой операции.

В итоге Том пожертвовал всем.

Своими моральными принципами, своими амбициями, всем своим ёбаным существом.

Ради меня.

Под всем этим моя кожа ползла. Он ставил на кон так много, чтобы спасти мою задницу. Не только карьеру — которая была центром его жизни до того, как я в неё вошёл, — но и свободу. Если это пойдёт не так, а вполне могло, его надолго бросят в тюрьму. Он проведёт остаток дней как мёртвый человек в отпуске.

Я не собирался этого допустить.

Я собирался быть на хвосте Славы в ту секунду, когда ФБР покинет порт с солдатами Братвы.

— Это их, блядь, сильно подставит. — Ахиллес потёр руки, довольный. — Алекс надолго уйдёт в минус.

— С каких пор ты так ненавидишь Алекса? — Лука нахмурился.

— С… всегда, — невнятно пробормотал Ахиллес, отводя взгляд в сторону. — Мне не нужен предлог.

— Нам нужно начать планировать, как поймать Славу, — сказал Лука. — И возобновить операции на всех наших наркомаршрутах. Собрать все деньги за крышу, быстро.

— Ты уверен, что доверяешь Ротвеллу настолько? — Ахиллес потёр рот. — Чтобы вернуться к обычному бизнесу?

Лука бросил на меня взгляд. Я кивнул. Он посмотрел обратно на Ахиллеса.

— Делай.

— Ты босс. — Ахиллес присвистнул, вытаскивая телефон из кармана. — Пока что, — добавил он просто ради смеха. Я не пропустил напряжённый взгляд, промелькнувший между ними.

Я всё ещё был в шоке от осознания, что Том собирается выбросить трёхлетнее дело, которое принесло бы ему все почести и славу, — ради меня. Особенно учитывая, что моя задница больше не была любимым парковочным местом его члена.

— Ладно. — Лука щёлкнул пальцами. — У нас много дел. Давайте начинать.

Я повернулся, чтобы уйти, так как мне нужно было собрать деньги примерно с тридцати заведений из-за нашего отставания. Я также не горел желанием задерживаться из страха, что тема моей сексуальности всплывёт снова. Я знал, что Каморра теряет солдат налево и направо из-за моего выхода из шкафа, и что наши подпольные каналы всё ещё наводнены дерьмовыми разговорами обо мне. Все гомофобы бежали спасать свои жизни, на случай если квирность заразна. Я никогда не понимал гетеросексуальных мужчин, которых беспокоило, что геи на них западут.

Ага, Чед, я нахожу твои сомнительные методы ухода за собой, плохо сидящую одежду и прыщи на заднице неотразимыми. Постараюсь держать руки при себе, но это будет вызов.

— Энцо. — Это был Лука. И он звучал… не полностью взбешённым, что, полагаю, было хорошим знаком.

Я обернулся, приподняв бровь.

— Я понимаю, что он тебя взбесил, но тебе нужно вытащить голову из задницы и простить его. Он собирается потерять всё ради тебя.

— Ага, чувак, если ты не женишься на нём, я женюсь. — Ахиллес ткнул пальцем себе в грудь.

— У Тирни может найтись пара слов на этот счёт. — Я одарил его резким взглядом. Люди могут перестать вожделеть моего мужчину?

— Ты шутишь? Тирни была бы в восторге. Она вся за то, чтобы быть союзником и всё такое.

— Она такая. — Я рассмеялся. — Ты её не заслуживаешь.

Он пожал плечами.

— Хреново, но это меня никогда не останавливало.

Мои мысли скрутились в клубок тревоги. Я чертовски волновался за операцию Тома, за его будущее, но также не мог простить ему предательство доверия.

Во-первых, он начал наши отношения с ложью. Это было вопиюще, но я мог представить, что прощу его за это. Но он мог признаться раньше. А сделка о признании вины, которую он предложил, показала, как мало он знал обо мне и о том, как я отношусь к своей семье. Но сейчас меня больше волновало спасение его задницы, чем выяснение наших отношений.

— Шаг за шагом. — Я облизнул губы, желая сказать что-то ещё, но не зная что. Я переступил с ноги на ногу. — Сначала перейдём мост Славы.

Братья смотрели на меня.

— Что-то ещё? — Ахиллес наклонил голову.

— Я… простите, — выдавил я. — За весь беспорядок, который я создал, выйдя из шкафа. И… за потерю солдат, и, ну, знаете… — Я схватил себя за затылок, сильно сжимая. — За всё, в общем.

Глаза Луки смягчились в редкой вспышке человечности.

— Ты идиот, нас не волновала твоя сексуальность. Нас волновало, что значило отменить свадьбу с Распутиными.

— Ага. — Лицо Ахиллеса исказилось от отвращения. — И к чёрту тех солдат. Никто важный не ушёл. Только низкосортные болваны, от которых мы всё равно рано или поздно избавились бы. Если уж на то пошло, ты сделал нам одолжение.

— Так вы не… стыдитесь меня? — Я моргнул, переполненный эмоциями. Я не осознавал, как отчаянно хотел их принятия, до этого момента. Я даже не смел желать этого, так был напуган.

— В смысле, я не могу говорить за Ахиллеса, но мне стыдно, что ты встречаешься с кем-то, кто играет в шахматы на уровне старшей школы. — Лука сердито посмотрел на меня.

Я рассмеялся, качая головой.

— Он, вероятно, был не сосредоточен. Том хорош во всём.

— Можешь не вдаваться в подробности, — съязвил Ахиллес. — Нет, но серьёзно, это пиздец, что ты думал, что наша проблема — была — или когда-либо будет — с тем, кого ты любишь, младший брат.

— Мафиози обычно не отличаются широтой взглядов.

— Тебе не нужно быть широких взглядов, чтобы принимать людей такими, какие они есть. Просто не нужно быть бездушным куском дерьма, — сказал Ахиллес недоверчиво. — Я думал, что делаю тебе одолжение, знаешь, тогда, когда трахнул Адриану. Что если ты заметишь, что не убит горем из-за этого, ты столкнёшься со своей истинной сущностью. Не лучшая моя идея.

— Ага, без дерьма. — Я фыркнул, глядя в пол. — Но… спасибо, полагаю.

Тогда он сделал шокирующую вещь. Он подошёл, обхватил одной рукой мои плечи и притянул меня в полуобъятие, ласково взъерошив волосы.

— Ты идиот, но ты наш идиот.

— Ага, — сказал Лука. — Нам плевать, что кто-либо скажет.

— Вы говорите это только потому, что мой парень спасает ваши задницы. — Я высвободился из объятий Ахиллеса, чувствуя, как краска заливает щёки.

Том больше не был моим парнем, но всё равно было приятно это говорить.

— Это помогло, — признал Лука.

Я бросил на него укоризненный взгляд.

Он покачал головой, устало улыбаясь.

— Энцо. Если бы мы вели этот разговор на заднем дворе Райкерса, мы бы всё равно сказали тебе то же самое ёбаное. Неважно, как всё обернулось. Наша верность и любовь к тебе никогда не будут обусловлены чем-либо ещё. Ты должен знать это к настоящему времени.

Я знал это.

Я знал это, потому что чувствовал то же самое. Я любил свою семью до смерти и был готов сделать для них что угодно. Без вопросов.

— Групповое объятие? — Я засветился.

Они оба недовольно проворчали, но всё равно обняли меня.

— Ладно. Идите, блядь, работайте. — Он махнул нам рукой.

Мы пошли.

В перерыве между сбором денег за крышу уже с миллионного по счёту человека я умудрился втиснуть в график тридцатиминутную тренировку.

Расписание превратилось в грёбаный кошмар, особенно с тех пор, как я начал ходить к психотерапевту Тирни — доктору Эндрюс.

Теперь приходилось впихивать куда-то получасовые ВИИТ-тренировки, а растяжку и пресс делать уже дома, чтобы не растерять форму.

Бесчеловечно, если спросите меня.

Но, как мне сообщили, цивилизация переживала и худшее.

После короткой, но убойной тренировки я зашёл в раздевалку, быстро принял душ и осмотрел себя в зеркале, прикрытый лишь маленьким полотенцем.