Падшая ладья

Она прошла глубже в гостиную, садясь рядом со мной.

— Когда?

Я тяжело сглотнул.

— Когда Велло узнал, что я гей, и предупредил меня никогда не действовать по своим желаниям.

Лила закрыла глаза, и слёзы потекли по её щекам. Когда она снова их открыла, я увидел ничего, кроме любви.

— Тебе нужно заботиться о себе, — сказала Тирни. — Выйти из шкафа было хорошим началом, но этого недостаточно. Вот. — Она достала телефон и начала что-то печатать. — Я отправляю тебе номер своего терапевта. Она также психолог. Ещё и крутая. Ты позвонишь ей, как только мы уйдём, хорошо? И будешь видеться с ней дважды в неделю. Тебе это нужно.

— Хорошо, позвоню.

Я имел это в виду. Я хотел стать лучше. Я понял, что не могу убежать от своего страдания, поэтому решил перерасти его. Жизнь слишком коротка, чтобы не быть счастливым.

ГЛАВА 43

Том

Следующую неделю я двигался на автопилоте.

Энцо был вне поля зрения, но никогда — вне мыслей. Я знал, через что он проходит, и каждая минута, которую он проводил с этим в одиночку, выворачивала меня наизнанку.

Он вышел из шкафа. Я гордился, но также боялся за него. Это было темой разговоров Каморры. Отдача была жестокой, вплоть до мемов и шуток, которые они передавали по своим каналам со сквозным шифрованием. Я надеялся, что он не в курсе них, но если у меня был доступ к этим чатам, готов поставить свою чёртову шею, что у него тоже.

Тридцать два солдата вышли из Каморры, ссылаясь на то, что не могут получать приказы от гея. Иногда Салли показывал мне фрагмент или два из того, что солдаты говорили в своих мессенджерах. Я притворялся, что это меня забавляет, хотя внутри это меня убивало.

Энцо ничего не постил в Instagram и отключил возможность комментировать. От царапания мысленных стен моего рассудка от наблюдения за его взаимодействием с интернет-фанатками (а иногда и парнями) я переключился на острую, иррациональную тревогу за него. Пока он постил тупое дерьмо в сети, я знал, что он более или менее в порядке. Эта новая тишина делала его страдание таким громким.

В банковских счетах, которые они считали не под наблюдением, тоже было движение. Лука перевёл крупную сумму в Швейцарию и ликвидировал многие свои аренды. Энцо и Ахиллес перевели средства на Каймановы острова. Я был уверен, что у них есть пути отхода, несколько поддельных паспортов и убежища наготове.

Я представлял, что быть Ферранте сейчас — это как заключённый перед расстрельной командой, ждущий, когда упадёт вторая туфля.

Чего они не знали, так это того, что туфля никогда не упадёт.

Ба была права. Я всё-таки нашёл способ это исправить.

Я саботировал своё собственное дело.

И мне было плевать, чёрт возьми, на последствия.

В лучшем случае мой план приведёт к моему увольнению. В худшем? К тюрьме.

Честно говоря, я был почти уверен, что окажусь в тюрьме за то, что собирался сделать.

И я буду не единственным, кто понесёт гнев моих действий. Я подставлял и Зика. Не было шанса, что президент Китон повысит его до директора ФБР, если кто-нибудь узнает о пиздеце, который я планировал.

Это убьёт все карьерные перспективы, которые были у нас обоих. А если это станет достоянием общественности, ФБР понадобятся годы, чтобы восстановить репутацию.

Потому что, чтобы спасти Энцо, теперь мне нужно было спасти всю Каморру.

Убийц, воров, наркоторговцев, абьюзеров, само отребье, которое я поклялся держать подальше от улиц Нью-Йорка.

Всех до единого, пощажённых. Из-за моей слабости. Из-за него.

— Мой информатор прибыл? — Я вошёл в кабинет в семь тридцать утра.

Я прилагал огромные усилия, чтобы выглядеть и вести себя как обычно. Тренировался, хорошо одевался, сделал хорошую, дорогую стрижку и поддерживал внешний вид. Я даже принял предложение жены Зика и поужинал у них вчера. Было крайне важно показать миру, что дела идут как обычно.

— Да. — Моя секретарша не потрудилась поднять взгляд от экрана, всё ещё печатая. — Он в переговорной. Ваш кофе и заметки на столе.

— Салли?

— Ещё нет.

— Жаль. Придётся начать без него.

Я на это и рассчитывал. Я назначил большинство встреч с моим информатором на часы, когда Салли либо спал, либо валялся пьяным в стельку за липкой барной стойкой. Схватив блокнот и кофе со стола по пути в переговорную, я поправил галстук, прежде чем открыть дверь. Затем вошёл.

— Привет, Слава.

Слава сидел в дальнем углу стола, в бейсболке с низко надвинутым козырьком и неприметном спортивном костюме. Каждая его поездка в Нью-Йорк подвергала его колоссальному риску. Мы сделали свою часть, дав ему безопасную квартиру, назначив водителя, который возил его в наши офисы и обратно, и окутав его полной анонимностью. Но если Каморра узнает, он будет мёртв мертвее мёртвого. И всё же он это делал. Его ненависть к Ферранте была глубиной Марианской впадины.

Я всё ещё пытался понять почему.

— Кофе? — Я занял место напротив него, с другой стороны стола.

Он молча указал на бумажный стакан перед ним.

— Давай продолжим с того места, где остановились в прошлый раз. — Я открыл блокнот. Щёлкнул ручкой. — Ты собирался рассказать мне, почему ты исполняешь наш план на следующей неделе. Почему ты фальсифицируешь поставку наркотиков в Нью-Йорк, чтобы приманить Каморру. Мне интересно услышать всё об этом.

— Почему? — протянул он. — Ты агент ФБР, не мой психотерапевт. Какая, блядь, разница, почему я хочу помочь бюро прищучить Ферранте?

Моя ручка остановилась над блокнотом. Я положил её.

— Ты просишь меня отправить моих лучших людей в поле, где будут десятки членов Братвы и Каморры, тяжело вооружённых, и ты не знаешь, почему я спрашиваю о твоих мотивах?

Он провёл языком по верхним зубам, прежде чем небрежно махнуть рукой.

— Ладно. Давай покончим с этим, чтобы перейти к самой операции.

— Почему ты так сильно хотел саботировать помолвку между твоей сестрой и младшим братом Ферранте? — спросил я без выражения. Я не мог заставить себя произнести имя Энцо без того, чтобы мой голос не треснул. Всё в комнате записывалось. Его реакции и мои.

— Он не заслуживает её. — Слава смахнул катышек с спортивного костюма.

— Почему он не заслуживает её?

— Потому что он ёбаный педик!

— Можешь повторить? — Я протянул бесстрастно, строча в блокноте, не поднимая взгляда. Внутри моя ярость была острой, как нож, умоляя разрезать его.

— Педик, — повторил Слава. — Он трахает мужчин. Или…мужчины трахают его. И другое дерьмо типа того. В первый раз, когда я услышал об этом, через одного моего гомо-лакея с профилем на одном из их…их сайтов знакомств, — прорычал он возбуждённо, — я сам не мог поверить. Так что я послал Константина добыть мне доказательства. Сказал ему, что заплачу пятьдесят штук, если он вернётся ко мне с доказательствами.

— Константин? — Снова мой тон был усталым. Безличным.

— Да. Коста.

Или Кэш, размышлял я.

Если бы только Слава знал, что я сам сломал ему хребет, как лобстеру, чтобы спасти Энцо от его собственного падения.

— И ты получил доказательства, за которыми охотился?

— Не совсем. — Слава фыркнул, одна его нога запрыгала над другой. — Энцо убил Кэша и избавился от тела. Но это само по себе доказательство, видишь?

— Не могу сказать, что вижу.

— У меня открытая вражда с Ферранте с тех пор, как Ахиллес разорвал помолвку с Катей ради той рыжей шлюхи. — Он ходил по кругу, тема всегда возвращалась к его младшей сестре. — Тупая пизда, — пробормотал он.

— И всё же ты решил разорвать ещё одну помолвку ради неё.