Падшая ладья

— Лучше потерять наши деньги, чем нашу свободу.

Он был прав. Господи, какой беспорядок.

— О каких деньгах речь? — потребовал Ахиллес. Лука был счётчиком. Шахматным мудрецом, который всегда планировал заранее.

— Если мы продолжим это две недели, около тридцати четырёх миллионов долларов. Месяц — ближе к семидесяти четырём. Налоговые вычеты и инвестиции в управление капиталом не в счёт. Однако я могу переставить вещи. Я делал это раньше.

— Не в таких масштабах, — заметил Ахиллес. — Ты играешь на время, но у тебя нет дедлайна.

Моё горло сжалось.

— Кто купит наркотики оптом? — прогремел Ахиллес.

— Другая, крупномасштабная преступная организация, — задумался Тристан. — Та, которая не конкурирует с нами напрямую.

Все наши глазные яблоки приземлились на Луку.

— «Аутфит», — сказали мы все в унисон.

Воображаемый меч завис над нами, прежде чем Лука заговорил.

— Я поговорю с Алонсо.

Единственная полухорошая вещь во всей ситуации была в том, что мои братья будут слишком заняты смягчением этого беспорядка, чтобы заботиться о моём принятии своей сексуальности и её последствиях.

— Мы в осаде. — Лука достал телефон, уже начиная делать приготовления. — Каждый раз, когда вы выходите из квартир, я хочу знать об этом. Мы переходим исключительно на одноразовые телефоны, которые будем менять ежедневно. Никакой онлайн-коммуникации, включая даркнет. Никакого цифрового следа вообще, и никаких бумажных следов.

Это был первый раз, когда я увидел, как он возвращается к себе и реально становится полномасштабным доном с тех пор, как София его оставила. Все кивнули онемело.

— Тирнан, мне нужна услуга, — сказал Лука.

— Что?

— Я хочу, чтобы ты сказал мне, кто слабость Алекса, чтобы я мог добраться до них. Нам нужна фора.

Тирнан уставился на него, как на сумасшедшего.

— Нет.

— Это Катя? — Лука проигнорировал его. — Нам стоит её похитить?

— Я могу это сделать, — вызвался Тристан.

— Нет, — повторил Тирнан, теперь более настойчиво. — Я не помогу тебе связываться с Лёшей. — После паузы он добавил: — Но чтобы ответить на твой вопрос, у Алекса нет слабостей. Ни одной, которую я могу придумать.

Лука и Ахиллес обменялись сомнительными взглядами.

— Попробуй добраться до его ближайших союзников, на всякий случай, — приказал Лука.

Ахиллес и Тристан кивнули.

— Оставьте Катю в покое, — подал я голос. Все посмотрели на меня. — Она не заслуживает больше дерьма. Я серьёзно.

— Ты потерял привилегию просить об услугах, — прошипел Лука.

— Ага, ну, я требую, чтобы ты дал мне слово, что оставишь её в покое. Если нет, я беру сделку.

— Ты бы никогда.

— Неужели? — Я выставил подбородок вперёд. — Готов поспорить, ты час назад не представлял, что я разорву помолвку, выйду из шкафа или трахну феда.

Это, казалось, убедило Луку, что я достаточно сумасшедший, чтобы рассмотреть что угодно, потому что он отмахнулся рукой.

— Ладно. Блядь. Никакой Кати.

— Спасибо.

— Засранец, — пробормотал Тристан.

— Нам нужен кто-то изнутри, чтобы сказать нам, с чем мы имеем дело от федов. — Ахиллес повернулся к Тристану.

Тристан барабанил длинными пальцами по столу. До сих пор он в основном наблюдал наш коллективный срыв с отстранённым весельем.

— Посмотрю, что смогу сделать, но Ротвелл держит карты близко к груди. Не можешь ли ты отсосать путь к получению информации, которая нам нужна? — Он изогнул сардоническую бровь на меня.

Мудак.

— Нет. Мы закончили.

— Плачевный позор, — сказал он плоско.

Я собирался убить его однажды.

Ахиллес и Лука носились как курицы без головы, говоря по телефонам, не обращая на меня внимания. Тирнан писал Алексу, вероятно, пытаясь убедить его пощадить братьев жены. А Тирни и Лила придвинулись ко мне, каждая держа меня за руку.

— Не думаю, что когда-либо была так горда называть тебя другом. — Тирни поцеловала меня в щёку. — Ты сделал это.

Но, может, выйти из шкафа было лёгкой частью, в конце концов.

Потому что жить аутентично не значило ни хрена, если я собирался делать это в тюрьме.

ГЛАВА 42

Энцо

Следующие дни были чёртовым беспорядком.

Сон стал далёким воспоминанием, так как мы все бросились на локализацию ущерба.

На следующий день я объявил об отмене помолвки с Катей и о том, что я гей, перед тридцатью нашими капитанами и высокопоставленными солдатами. Они ответили, уставившись на меня пустыми взглядами, а затем притворившись, что я ничего не говорил. Лука и Ахиллес, очевидно, были не в восторге от ситуации. Они не сказали мне ничего сверх того, что было сказано за столом у Тирнана и Лилы относительно моей сексуальности, и быстро обошли тему, перейдя к проблеме с федералами.

К полудню моя гомосексуальность была темой разговоров итальянской мафии по всему миру. Нью-Йорк, Чикаго, Неаполь, Сицилия. Все знали, и всем было что сказать. Братва веселилась вовсю. Я слышал, как в Discord и WhatsApp-группах начали циркулировать слухи о том, как Катя застала меня с поличным на секс-вечеринке с тремя мужчинами. Другой — о том, что у меня не вставал, и именно поэтому она меня оставила. Мне пришлось отключить комментарии в Instagram, потому что мудаки продолжали создавать новые анонимные профили и атаковать меня.

И мы быстро теряли солдат, не говоря уже о престиже.

Каморра никогда не была слабее, и во многом это было из-за меня.

Мне также пришлось избавиться от кучи наркотиков за пределами штата по смехотворно низкой цене, чтобы избежать федералов.

Посреди всего этого мне также пришлось забыть Тома. И я не был уверен, что когда-либо смогу, даже если бы захотел.

Он остался верен своему слову, что выполнит всё, о чём я попрошу, в обмен на карту «выйти из тюрьмы бесплатно». Он не писал, не звонил и не ждал у моей квартиры. Это тоже меня злило. Я знал, что сказал, что не хочу, чтобы он связывался со мной, но он не должен был иметь такой самоконтроль, когда дело касалось меня.

Хотя, конечно, я никогда не буду с ним. Никогда.

Ёбаный мудак.

Ёбаный мудак, который всё, блядь, испортил.

Я скучал по нему.

Я так по нему скучал, а прошло всего три дня с нашей разборки в его кабинете.

Если мне нужны были ещё причины подозревать, что я полный идиот (а после последних одиннадцати недель у меня не было ни малейших сомнений), то это был тот факт, что я всё ещё беспокоился о нём.

Как дела у его бабушки? Она была старой.

Он улыбался? Кто-нибудь проверял его? Скрашивал ему день? Он виделся со своим терапевтом?

Он заботился о себе? Тренировался? Ему было сорок. Плотность его костей, вероятно, была отстойной.

Он больше не был моим делом, но это не значило, что мне было всё равно. Это просто значило, что у меня была ещё одна вещь, о которой нужно беспокоиться. И меня уже мучили мои братья, которые устроили мне молчаливый бойкот.

Ахиллес: Еду в Делавэр ликвидировать кое-что.

Я: Буду в Филадельфии делать то же самое.

Лука: Энцо, приготовь грузовики к отправке на север.

Я: ?

Лука: Через час еду в Чикаго поговорить с тестем.

Ахиллес: Ты берёшь с собой шлюху? Потому что это может снизить твои шансы на его помощь.

Лука: Заткнись, Ахиллес. Ты знаешь, что она была декорацией.

Ахиллес: Ты написал «КАРМА — СУКА, И Я СТРАДАЮ ОТ ЕЁ ГНЕВА» неправильно, придурок.