Страница 74 из 97
— Это моя этическая обязанность — убедиться, что ты вообще живёшь, — огрызнулся Лука. — Как это будет работать? Ты скажешь Братве, что женишься на их младшей сестре и…
— Я не женюсь на младшей сестре. — Я сел прямее. — Я разорвал помолвку с Катей.
— Ты что? — заорал Ахиллес, вскакивая на ноги.
— Мудак. — Лука тоже выскочил из кресла. Он запустил руку в волосы, сильно дёргая, и начал ходить. — Скажи мне, что ты шутишь, Энцо.
Я уставился на колени. Весь мой фасад разваливался, как древние стены вокруг меня, и я никогда не чувствовал себя более голым, более обнажённым, более реальным в своей жизни.
Из периферии мне предложили сигарету. Я повернулся, чтобы посмотреть на источник. Это была Лила. Она слегка кивнула, её глаза горели свирепой решимостью.
Пробейся, — говорили они.
— Мы не можем взорвать свадьбу; до неё четыре месяца, — сказал Лука вокруг своей сигареты.
— Уже сделано, — тихо сказал я.
— И Алекс знает, — добавил Тирнан. Оба моих брата повернулись к нему. Он всё ещё сидел рядом с женой, отстранённый и совершенно непринуждённый.
— Выкладывай, — приказал ему Лука.
— Катя сказала Алексу, что разорвала отношения с Энцо. Что она влюблена в своего профессора, Рафферти Поупа, и не может пройти через это, — объявил Тирнан. — Она взяла вину на себя.
Я мог бы поцеловать её прямо сейчас. Милая, смелая Катя, которая получила от моей семьи только боль и отказ и всё же каким-то образом нашла в себе силы помочь мне. Она поставила свою задницу на кон ради меня, без причины, кроме той, что она хороший человек. Это сделало мою вину ещё хуже.
— И он верит? — потребовал Ахиллес.
Тирнан насмешливо приподнял бровь.
— Он говорит, что устал от дипломатии, когда Каморра не держит обещаний. Он также, кажется, знает, что Энцо гей. Ты сказал Кате?
Он повернулся ко мне.
— Ну, да. — Я нахмурился. Я сомневался, что она сказала Алексу, впрочем. Я не знал, почему доверял ей, но доверял.
— Вот и всё. — Ахиллес теперь физически хватался за голову. — Спасибо, Энцо, за то, что втянул нас в горячую войну только ради того, чтобы ты мог оседлать чью-то задницу.
— Пожалуйста. — Я сказал с фальшивым спокойствием. — И для протокола, я пассив…
— Есть способ это спасти? — Лука спросил Тирнана напрямую. — Или мой следующий шаг — придумать план игры, как стереть русских с карты?
— Последнее, — сказал Тирнан сдержанно. — Лёша в ярости. Тебе будет умнее ударить и показать им, что ты настроен серьёзно.
— Погоди. Это даже не худшее… — признался я, неохотно привлекая внимание обратно к себе. Я не был настолько глуп, чтобы думать, что это предел их реакции на мою сексуальность, но им нужно было знать, что впереди больше проблем.
Лука перестал ходить и уставился на меня, широко раскрыв глаза.
— Что может быть хуже, чем втянуть нас в войну ради члена, Энцо? Что?
— У меня был роман с Томом Ротвеллом. Тем Томом Ротвеллом. Агентом ФБР. — Я сделал один быстрый вдох, чтобы дать информации улечься. Комната была настолько тихой, что никто больше даже не дышал в этот момент. Невидимые муравьи ползали по моей коже. — И сегодня он арестовал меня, чтобы предложить сделку о признании вины. Он сказал мне, что перестал работать над делом Каморры до того, как мы…э-э, сошлись. Оказалось, это была ложь. Они приближаются к нам, и у них что-то запланировано. Большое противостояние.
— Блядь! — Ахиллес швырнул свой стул на другую сторону комнаты. Он разлетелся на две части, спинка скользнула по коридору, а ножки рухнули у стыка двух стен. — Блядь, блядь, блядь!
— Ты. Позволил. Федеральному. Агенту. Трахнуть. Тебя? — Лука произнёс каждое слово, вгоняя домой всю степень моей глупости. У меня было жуткое чувство, что его тщательно элегантная маска тает — теперь навсегда — и что бы мы ни нашли под ней, это шокирует нас до глубины души. Он проявил больше эмоций за последние несколько недель, чем за тридцать с лишним лет на этой планете.
— Как… Когда… — начал Ахиллес, затем покачал головой, стоная. — Ему что, блядь, тысяча лет?
— Сорок, — сказал я кротко.
Лука бросил на него взгляд.
— Кого волнует, сколько лет этому мудаку? Нам нужно убить его и любые доказательства романа первым делом завтра утром.
В мире Луки моя сексуальность была не чем иным, как лёгким неудобством. Это ничего не значило, на самом деле. Он всё равно выдал бы меня за женщину, запихнул бы в шкаф и запер дверь, если нужно, чтобы поддерживать бизнес на плаву. Что ж, я больше этого не потерплю.
Я не знал, как мы с Томом перешли от обнимашек в его постели, пока он читал The New Yorker, а я читал TMZ в телефоне, всё ещё пропитанные запахом секса и ожидающие наши салаты от DoorDash, к обсуждению с моей семьёй перспективы его убийства, но вот мы здесь.
— Ты не будешь его убивать, — прорычал я. — Мы уже в горячем кресле с ФБР. Ты его убьёшь, и они восстановят смертную казнь в Нью-Йорке только чтобы поджарить твои ёбаные мозги.
— Это самая тупая вещь, которую ты когда-либо делал, — прорычал Лука. — А список, блядь, длинный, Энцо, так что это кое-что говорит.
— Нам нужно двигаться дальше от откровения, что Энцо наслаждается федеральным членом, — протянул Тирнан деловито. — Потому что это не насущная проблема и не требует немедленного внимания.
Господи. Дела были мрачными, когда Тирнан был голосом разума в комнате.
Ахиллес изогнул бровь, но, казалось, принял совет.
— Энцо, твой сахарный папочка дал тебе ещё какую-нибудь информацию о его плане насчёт нас?
Что ж…по крайней мере, он шутил. Это хорошо, да?
Я покачал головой.
— Всё, что я знаю, — это может случиться в любой день, и это решённое дело. У них есть информатор. Кто-то изнутри. Я не знаю, кто это, так что все подозреваемые.
Лука обдумал это. Он выглядел…странно спокойным. Как будто достиг порога возбуждения, которое позволял себе чувствовать, и теперь вернулся к машиноподобному, рациональному мудаку, которого мы все научились недолюбливать.
— Информатор, говоришь?
— Ага.
— Кто это может быть?
— Я могу придумать одного человека, который просто обожал бы видеть всех троих нас за решёткой. — Ахиллес остановил свой горячий взгляд на Луке. Я тяжело сглотнул. Я знал, на что он намекает, и не мог сказать, что совсем с ним не согласен.
— Не говори этого, — мрачно предупредил Лука.
— София, — произнёс Ахиллес, игнорируя предупреждение, — ненавидит твои кишки.
— Нет, не ненавидит. — Слова Луки прозвучали во всей своей жалкой славе.
— Что если она инсайдер Тома? — спросил Ахиллес.
— Ахиллес! — укорила Тирни.
— Я просто спрашиваю, — сказал он, теперь мягко.
— Она не инсайдер, — отплюнул Лука.
— Но что если да? — спросил я.
Лука покачал головой.
— Нет.
— Прекратите, — встревоженно сказала Лила, потянувшись к руке Тирни. — Прекратите это прямо сейчас.
— Мы не заставим тебя убить её, — заявил я.
Слова заставили Луку вздрогнуть, как будто ужаленный огнём.
— Я прекрасно осознаю, брат. Я ваш дон, и если кто-нибудь — кто угодно — тронет волос на голове моей жены, я позабочусь убить их сам. Очень. Очень. Медленно. — Слова осели в пространстве между нами. Его горло дёрнулось, и он боролся, чтобы надеть игровое лицо, но в конце концов сделал. — Теперь прекратите все наркооперации. Сбор защиты. Мы уходим в тень, с радаров. Затаиваемся и разгружаем весь инвентарь оптом до дальнейшего уведомления.
— Это будет стоить нам миллионы. — Ахиллес почти согнулся от боли от перспективы.
Взгляд Луки метнулся к нему.