Падшая ладья

Аззурра выглядела как падшая женщина, в четырёхдюймовых Louboutin и мини-платье настолько коротком, что я видел узор её нижнего белья. Она цеплялась за руку Луки, её полуобнажённые груди тёрлись о его бицепс через костюм.

Все молчали, разрываясь между злостью и шоком от того, что он вот так публично представил свою любовницу посреди этого цирка, зная, что его отчуждённая жена будет здесь.

Я взглянул на Софию. Она была единственной, кто не проявил никакой реакции. Она казалась совершенно невозмутимой этим поворотом событий, её выражение было гладким, как мрамор.

— София. — Лука шагнул к ней, стряхивая Аззурру. Его пальцы дёрнулись тоскливо. Он не посмел коснуться её, но хотел. — Ты выглядишь… — он тяжело сглотнул, — хорошо.

— Спасибо, Лука. — Она подала ему снисходительную улыбку, проводя рукой по животу защитно. — Хотела бы сказать то же о тебе.

— Я сделал, что ты сказала. — Голос, вышедший из него, совсем не звучал как мой брат. Я приподнял бровь. Какого хрена происходит?

— И? — София звучала как терпеливая учительница.

— И это совсем не сработало.

Она похлопала его по щеке.

— Как жаль, Лука. По крайней мере, ты попытался.

— Как малы…

Она повернулась к моей младшей сестре и Тирни, стоявшим рядом с ней как два телохранителя, и обняла каждую.

— Лила, спасибо, что приняла меня. Не могу дождаться, чтобы снова встретиться скоро. Обязательно заходи на следующей неделе. Ты должна увидеть новые конюшни.

— София, — взмолился Лука.

Она прошла прямо мимо Аззурры, не удостоив её ни единого взгляда, подбородок высоко поднят.

Тишина растянулась ещё на несколько мгновений, прежде чем я решил растопить лёд.

— Чао, Аззу.

Тирни и Лила резко перевели взгляды на меня, уставившись так, будто я только что навалил кучу посреди винтажного ковра.

— Эй, мы не можем просто притворяться, что она не существует. — Я пожал плечами.

— Ты прав. Имма, — Лила повернулась к домработнице, кладя руку ей на плечо, — пожалуйста, убедись, что вымыла каждую поверхность, на которую садилась мисс Албанезе, и избавься от приборов, которыми она пользуется.

Святой. Блядь. Пиздец.

У моей младшей сестры не было ни одной злобной косточки в теле. Чтобы она бросила такой явный камень в Аззурру — это было не только клятвой в верности Софии, это было равносильно падению на меч ради неё.

Глаза Луки метнулись к глазам нашей младшей сестры. Он открыл рот, но Тирнан шагнул вперёд, прежде чем он успел отчитать её, защитно нависая над Лукой и заслоняя жену телом.

— Да, Лука? Есть проблема?

— Твоя жена должна научиться молчать.

— Моя жена молчала большую часть своей жизни благодаря твоей идиотской семье. У неё много чего наверстать в разговорном отделе, и она может говорить что угодно, когда угодно, кому угодно. Попробуй её запугать, и Братва будет наименьшей из твоих проблем.

Челюсть Луки застыла в ярости.

— Хорошо, хорошо. — Тирнан похлопал его по плечу, леденяще холодная улыбка коснулась его губ. — Я знал, что мы придём к взаимопониманию.

У Аззурры хватило достоинства сжаться за Лукой от смущения. Это только усилило её присутствие в комнате. Неправильность этого.

Ахиллес издал смешок.

— Ты такой, блядь, идиот, брат. Должен сказать, ничто не приносит мне больше радости, чем видеть, как твоя личная жизнь горит в мусорном баке.

— Заткнись, блядь, — огрызнулся Лука.

— Прекратите. — Тристан приказал холодно. — Апокалипсис на нас, а вы двое идиотов обмениваетесь колкостями как дошкольники.

Черты Тирнана заострились, словно наконечник стрелы.

— Тристан прав. У вас проблемы куда больше, чем неспособность Луки заставить свою женщину заметить его существование. Энцо, хочешь им рассказать?

Чёрт. Сколько он знал?

У Тирнана был Алекс на быстром наборе, и он считал его своим ближайшим другом и деловым партнёром. Их уважение друг к другу было глубоким и долгим, высеченным ядом и взаимной травмой. Тирнан никогда не будет любить никого и ничего так, как Лилу, и именно поэтому я знал, что он никогда не предаст Ферранте. Однако он был хорошо сведущ во всём, что происходило внутри Братвы.

— У нас много чего наверстать. — Я откашлялся, направляясь к столу. Он был уставлен деликатесами, кофе и прохладительными напитками. Имма суетилась вокруг, добавляя ещё маленькие пирожные, бискотти и зепполе, как птица, приносящая веточки в гнездо.

— Имма, я буду виски, пожалуйста, — пропела Тирни.

Брови Иммы неодобрительно сомкнулись.

— Леди не пьют спиртное.

— Благослови мою удачу, что я не леди, — прощебетала Тирни. — Сделай двойной, пожалуйста. Со льдом.

Ахиллес подарил жене крепкий поцелуй в сочетании с обожающей улыбкой, прежде чем обратить внимание на стол.

— Лука, это семейная встреча. Твоя шлюха должна выйти на улицу.

Аззурра замерла, прежде чем её задница коснулась стула.

— Кто? — Лука нахмурился, казалось, вспоминая, что она здесь, впервые с тех пор, как вошёл. — А, Аззурра, иди подожди в гостиной.

— Мой муж сказал на улицу. — Тирни подчеркнула. — Она может полюбоваться задним двором. Лила сделала чудесные вещи с розами.

— Зима. — Аззурра побледнела. — Цветы не цветут, и холодно.

— Твоё пальто выглядит достаточно тёплым. — Лила налила Ахиллесу кофе, тихо бормоча. — Используй его.

Две маленькие дикарки. Я покачал головой, улыбаясь.

— Лука? — Аззурра взвизгнула. Её глаза были влажными от унижения. — Ты позволишь им так со мной обращаться? Ты дон.

— А ты, блядь, приманка, — сказал он без выражения. — Ты знала, что я никогда не прикоснусь к тебе за миллион лет. Ты отслужила своё. Теперь играй свою роль и исчезни.

Аззурра потопала к выходу. Я взглянул на Луку, который, казалось, вытягивал шею, пытаясь заглянуть в окно, чтобы увидеть, там ли ещё София.

Тирнан выдвинул стул для Лилы.

— Можешь идти спать, если слишком устала, Gealach.

— И пропустить всю драму? — подписала она, одарив его возмущённым взглядом. — Я беременна, а не смертельно ранена.

— Но кто-то другой вот-вот будет, если люди не сядут, блядь, чтобы мы могли начать эту встречу, — фыркнул Лука.

После всей этой суматохи моя долбанутая семейка наконец расселась и уставилась на меня выжидающе.

— Ну? — спросил Лука. — Что было настолько, блядь, важным, что ты поднял всех нас с постели посреди ночи?

Я сжал пальцы вместе, не зная, с чего начать. Последние несколько недель были насыщенными, последние двадцать четыре часа — беспорядком. И всё же нужно было с чего-то начать.

— Я гей.

Слова вырвались из моего горла резко.

Все выражения в комнате изменились разом.

Лука — гнев.

Ахиллес — раздражение.

Тирнан — веселье.

Лила — шок.

Тирни — ликование. Её глаза были полны слёз. Уголки её рта смягчились, и я знал, что она гордится мной. Я цеплялся за её реакцию как за спасательный круг, держался за тот факт, что здесь есть кто-то на моей стороне.

Лицо Тристана было бесстрастным, скучающим. К счастью или нет, мне было плевать, что он думает.

— Ладно… — Лука взвешивал слова осторожно. — Мы все знали, что это возможно. Если мы будем держать это в секрете, ты сможешь вести тайные дела вне…

— Никаких тайных дел. — Я распластал руки по столу. — Я выхожу из шкафа. Полностью. Перед Каморрой. Братвой. Миром. Неважно, какой ценой.

Комната молчала. Ахиллес и Лука обменялись хмурыми взглядами. Лука заговорил первым.

— Слушай, Энцо, в нашей работе…

— К чёрту работу! В моей линии быть… Я говорю о своём существовании здесь, ради всего святого. — Я провёл дрожащей рукой по волосам, заставляя себя успокоиться. — К тому же я пульс операции. Я понимаю последствия своих действий. Я всё равно двигаюсь вперёд. Я не буду прятаться, Лука. И я не буду стыдиться того, что не контролирую. Это моя этическая обязанность — жить аутентично.