Страница 7 из 97
Он выгнулся в мою ладонь, хмыкнув, его полуприкрытые глаза умоляли о большем. Его член дёрнулся под моей ладонью сквозь спортивные штаны. Чёрт. Мне нужно было убираться отсюда, пока я не потерял рассудок и работу.
Я полностью отпустил его. Он отшатнулся на пару шагов, кашляя и тяжело дыша. Я выпрямился, моя ледяная манера держаться осталась нетронутой, пока я оглядывал его со своей фирменной скукой.
— Достаточно сказать, что тебя привлекают мужчины. Доброй ночи, Энцо.
Я скользнул в машину и уехал, прежде чем трахнул его прямо там, на тротуаре.
ГЛАВА 4
Том
На следующий день я проснулся свежим как огурчик.
Ничто и никогда не пробивало броню моей собранной внешности. Во всяком случае, ничего романтического. А Энцо, каким бы соблазнительным и раздражающе привлекательным он ни был, не собирался разрушать годы выверенной бесчувственности.
Я много работал, чтобы достичь — нет, заслужить — способность держать мир на расстоянии вытянутой руки и никогда не позволять чему-либо или кому-либо расшатывать мою сердцевину.
Единственной докучливой, полностью контролируемой неприятностью было то, что мой член продолжал подёргиваться, пока я готовил себе пуленепробиваемый кофе в четыре сорок пять утра, но я игнорировал его. Я займусь этой мелкой проблемой, как только отмечу все пункты своего утреннего распорядка.
Натянув подготовленную спортивную одежду, аккуратно сложенную на пуфе в спальне, я спустился на лифте в спортзал здания. Я жил в небоскрёбе, в квартире, принадлежавшей компании, которую я зарегистрировал, чтобы замести следы.
Я провёл быструю сорокаминутную силовую тренировку, затем десять минут функциональной подготовки и двадцать минут интенсивного кардио. Оттуда я поднялся наверх, побрился, прыгнул в душ, разобрался со своей не такой уж маленькой проблемой по имени Энцо, кончил на гранитную стену душа, убрал за собой и надел свой костюм на понедельник, который оказался моим любимым, — Prada.
В шесть тридцать я начал готовить еду на неделю: запихнул лосося в фольге в духовку, батат в микроволновку и бросил несколько готовых салатов. Рассыпал несладкую орехово-фруктовую смесь по маленьким зип-пакетам и сделал смесь из семян чиа с йогуртом, чтобы поставить в холодильник.
Пока я готовил еду на неделю, я позвонил бабушке, чтобы составить ей компанию. Она всегда вставала в шесть, чтобы покормить своих котов и полить свои десять тысяч растений.
— Ба. — Я позволил своему статен-айлендскому просторечию просочиться наружу. Она никогда не приняла бы каменную, отстранённую версию меня и не заслуживала её. — Чё делаешь сегодня?
— Томас, — цокнула она языком, и я услышал звук десятков вопящих кошек, выпрашивающих у неё еду. У Джин Ротвелл была небольшая проблема с накопительством. Только вместо хлама она собирала бездомных котов. — Когда я снова увижу твоё лицо?
— Скоро.
— «Скоро» у меня в заднице. Пять недель прошло.
— Был завален работой, но планирую заехать в воскресенье. Отведу тебя в церковь.
— Если я соглашусь быть твоей дамой.
— О, ты будешь моей дамой, Джин Маргарет Ротвелл. Мы оба знаем, что мой приход в церковь — это высшая жертва и признание в любви.
Я вырос агностиком и перешёл черту к атеисту после двух командировок за океаном. Сдвиг от нерешительного верующего к отвергающему любую форму высшего существования произошёл в промежутке между этими командировками и тем, что я там увидел. Но последним гвоздём в метафорический гроб стала потеря единственного, что делало меня счастливым после выживания в двух войнах и с абьюзивными родителями.
Первая моя командировка пришлась на начальную фазу войны в Ираке. К тому времени мне было около двадцати пяти, и я достаточно долго служил в группе A, чтобы меня назначали на крайне деликатные задачи. Я повидал всякое, потерял друзей и вернулся домой закалённым и грубым по краям. Во время второй командировки я участвовал в операции по стабилизации деревни в Афганистане, работая бок о бок с афганским спецназом. На этот раз я увидел много хуже. И всё это время я задавался вопросом, как люди цепляются за свою непоколебимую веру. Полагаю, религия приносила утешение и устойчивость в мире, безжалостном ко всем, независимо от того, насколько ты невинен и уязвим. Я отверг любую надежду, которая обещала, но никогда не могла материализоваться в счастливый конец.
К моменту увольнения из армии я был командиром ODA — оперативного отряда «Альфа» — подразделения из двенадцати «зелёных беретов».
Я также был настолько основательно разочарован человечеством как концепцией, что единственным жизнеспособным карьерным путём, который я рассматривал, было запирание плохих парней. Контртерроризм был моим первым выбором, но организованная преступность была тем местом, где требовалась помощь, а конкретнее — от кого-то с моим набором навыков, так что именно там я в итоге оказался в бюро.
У меня был жёсткий набор моральных и этических принципов, и именно поэтому я знал, что встреча с Винченцо Ферранте была моментом краткого помешательства. Не для повторения и не для того, чтобы делиться с миром.
— Сделай это свиданием в церкви плюс обед, и я, может, подумаю, — торговалась бабушка на другом конце провода. Мои губы почти дрогнули в улыбке, когда духовка пискнула, и я вытащил противень с лососем, давая ему остыть на плите.
Я стянул рукавицы, аккуратно складывая их обратно в ящик.
— Ладно. Но надень что-нибудь красивое, ба. У меня высокие стандарты.
— Кстати о твоих невозможных стандартах, ты с кем-нибудь встречаешься?
Она знала ответ на этот вопрос, потому что он оставался неизменным последние восемь лет.
— Нет.
— Ну, следовало бы. Ты подарил мне только одного внука, и тот уже в средней школе. Я хочу больше, и я хочу, чтобы ты остепенился с хорошим мальчиком или девочкой.
— Хорошие мальчики или девочки не захотят меня, ба. Я слишком сломан для них.
— О, ерунда. Только скажи слово, и я найду тебе…
— Этот разговор окончен. Увидимся в воскресенье.
— А как насчёт дочери Кэтлин Гейнор? Она только что развелась…
— Рад за неё. Люди — отстой.
— О! Сын Джилл Маккенны свободен и ищет…
— Ба, ему двадцать три!
— Что плохого в двадцати трёх? Возраст — просто число.
— Я не на рынке в поисках чего-то серьёзного.
— Ещё как на рынке. Ты просто ждёшь, когда появится нужный человек. Им бы поторопиться. Ты не молодеешь.
Я взглянул на часы, подавляя стон. Я потерял всё своё терпение на сегодня, а было ещё даже не восемь утра.
— Увидимся в воскресенье, ба.
Я включил рабочий телефон, скользнув в свою Audi и пристёгивая ремень. Я забыл проверить его, когда проснулся, но это вряд ли имело значение — любой, кому я срочно понадобился бы, знал мой личный номер.
Экран взорвался текстовыми сообщениями, пузыри скользили один за другим.
Я откинул голову назад, брови взлетели от удивления. Первое сообщение пришло в два тридцать ночи.
Возможно, Энцо Ферранте: Привеееееет
Возможно, Энцо Ферранте: Не спрашивай, как я достал твой номер.
Возможно, Энцо Ферранте: Ладно, скажу, но только потому, что ты выкручиваешь мне руку. Я попросил Тирни прислать мне фото твоей визитки.
Тирни была его невесткой — женщиной, которую я когда-то пытался склонить к сотрудничеству, чтобы сдать Ферранте. Она была ближе всего к тому, чтобы я смог упрятать братьев за решётку. В конечном счёте она выбрала верность преступной семье. Конкретно Ахиллесу — тому самому, кто не утруждал себя маскировкой своей психопатии.