Страница 6 из 97
Его хотелось ударить до невозможности.
Он казался в бодром настроении для человека, который сегодня похоронил отца. Впрочем, дон Велло был ещё той штучкой. Не сомневаюсь, он провёл Энцо через те же девять кругов ада, которые пришлось пережить его двум старшим братьям.
Честно говоря, у меня была слабость к Энцо Ферранте.
Он не был своим старшим братом Лукой — наследным принцем, золотым наследником, избалованным гением с ледяным сердцем.
Он не был и Ахиллесом — свирепым социопатом, который активно наслаждался причинением боли и распространением ужаса. Дело Ахиллеса в ФБР было прототипом диссоциального расстройства личности, который мы показывали стажёрам-профайлерам. Это был человек, которого нельзя выпускать на улицы, и каждый день, проведённый им вне тюрьмы, я воспринимал как личный провал.
Никто никогда не рассматривал Энцо как следующего правящего короля семейной империи.
Ему досталась низкая роль силовика. И всё же он никогда не жаловался и не устраивал сцен. Когда братья посылали его присматривать за жёнами миллиардеров, он делал это без особого сопротивления. Он всегда был тем, кто зашивал раненых солдат Каморры, предлагал им воду, перекус, доброе слово.
У меня не было сомнений: родись он в другой семье, он выбрал бы другой путь.
Возможно, циркового клоуна.
Невероятно, но он всё ещё говорил.
— …думал, что в безопасности, потому что не отправлял ему фото лица. Урок усвоен, видимо. Хорошо, что у меня есть плодовитый сталкер с защитными наклонностями…
У меня за глазами начиналась головная боль.
— Уйди, Энцо, — отрезал я.
— Не могу. Ты спас мне жизнь. Теперь мы братья по оружию. — Он догнал меня и накинул руку мне на плечи. Я тут же сбросил её.
— Ты мне не брат, и если ты снова меня тронешь, я сломаю тебе руку.
— Охренеть, это немного горячо. Кажется, я узнаю свой типаж. Властные, ворчливые мужчины. У меня, знаешь ли, есть тяга к насилию.
— Ты домогаешься федерального агента, — предупредил я. Хотя сомневался, что ему было хоть какое-то дело. У меня в кабинете лежало дело с именем Энцо и больше пятисот ярких снимков освежёванных трупов и изувеченных тел. Единственная причина, по которой его до сих пор не арестовали, — чёртовы формальности и армия адвокатов, которой располагала семья Ферранте.
— Я просто пытаюсь сказать спасибо.
— Ты уже сказал. Восемь раз. Теперь отвали.
— Как это честно, что ты можешь следить за мной три года, а я не могу даже проводить тебя до машины один раз?
— Я не слежу за тобой, я делаю свою чёртову работу.
— То-ма-то, то-мах-то.
— Уйди, Энцо.
— Ты мой ангел-хранитель, и это элементарная вежливость — дать тебе знать, как я это ценю.
— Я тебя арестую, если не остановишься.
— Видишь, теперь ты просто пугаешь меня приятным времяпрепровождением. — Он хмыкнул своим глубоким, ленивым протяжным голосом. — Я бы заплатил хорошие деньги, чтобы ты надел на меня наручники.
Меня посетила мысль: вероятно, я мог бы убить и его. Хотя его тело было бы сложнее избавить.
Я был невосприимчив к театральности, так что не то чтобы раздражался, но определённо пожалел, что не позволил тому ублюдку Кэшу всадить пулю ему в бедро.
— Что мне сделать, чтобы ты оставил меня в покое? — процедил я сквозь стиснутые зубы.
— Поцелуй меня, — выдохнул он.
Я споткнулся на мощёной улице, как неуклюжий идиот, и сумел выправиться за секунду до падения.
Извращённость Энцо не была новостью для любого, кто изучал его больше десяти минут, но даже я был удивлён, насколько далеко зашёл этот мафиозный наследник.
Он рассмеялся над моей неуклюжестью, театрально раскинув руки.
— Поцелуй меня, Кларк Кент!
— Поцеловать тебя? — Я заметил свою машину на улице. Мне потребовалась вся моя выдержка, чтобы не броситься бегом оставшийся путь.
— Да. Мне нужно знать, привлекают ли меня мужчины или нет.
Я был достаточно отчаян, чтобы избавиться от него, чтобы рассмотреть это. Не то чтобы я был готов в этом признаться.
— Хватит позориться, Энцо.
— Я думал, ты сказал, что ты би.
— Би.
— В чём тогда проблема?
— В том, что у меня тоже есть стандарты.
— Ага, ну, я не кольцо у тебя прошу. Просто поцелуй!
Я задумался: если я перестану отвечать, он перестанет мне прожужжать все уши? Вот поэтому я держал свои сходки строго с людьми от тридцати пяти и старше.
По крайней мере, до моей Audi оставалось шага три.
Ответ я получил через полсекунды.
— Просто ты выглядишь как человек, который знает, что делает. И хотя я возбудился, когда тот придурок начал мне сосать, мне это не совсем зашло. Честно говоря, с женщинами у меня стоял куда лучше. Но, с другой стороны, сама идея меня очень привлекала, так что, может…
Я больше не мог это терпеть.
Я резко развернулся, в три шага преодолел расстояние до него, грубо схватил за загривок и прижался губами к его губам, обрывая бессвязный поток слов.
Из него вырвалось неловкое «уф». Вкус табака, пива и неуловимой сладости разом вторгся в мои чувства. Я схватил его за затылок, вгоняя язык ему в рот, вклинивая бедро между его ног и надавливая на его набухающий член. Я тоже был твёрд. Конечно, я был твёрд. Он был чертовски великолепный — факт, который я никогда не отрицал, но и никогда не позволял ему затуманить моё суждение.
Его язык скользил по моему в открытом поцелуе — эротичном и чувственном, как и сам этот мужчина. Я встретил его собственной личностью — требовательной, агрессивной, необузданной под застёгнутой на все пуговицы оболочкой. Я проглатывал его жадные, шлюшьи стоны, доминируя над его ртом, телом, душой. Мы боролись: он толкал меня в грудь, пытаясь вернуть немного доминирования, я отвечал на его толчок двойной силой. Он ухмылялся в наш поцелуй, ему нравилось быть с кем-то своего размера. Я чувствовал его улыбку не только ртом. Я ждал, что он запаникует и сбежит, но он лишь углублял поцелуй между резкими, отчаянными вздохами, подавая бёдрами вперёд и прижимаясь эрекцией к моему бедру посреди чёртовой улицы.
Господи, чёрт, какой же он был на вкус. Лучше, чем хороший. Божественный. Сколько прошло с тех пор, как я так выцеловывал чьё-то лицо? Два года? Пять? Десять?
Не думай об этом. Это неважно.
Мне нужно было остановиться.
Блин.
Чёрт.
Твою мать!
Хотя я был открыт уже двадцать лет, я не устраивал публичных проявлений чувств.
Точнее, я вообще не проявлял чувств.
Если подумать, я и публичных проявлений не устраивал.
Оторвав губы от его, я проигнорировал его рычание протеста, надавил большим пальцем на его нижнюю губу, разжал ему рот и с раздражением хмыкнул:
— Шире.
Его рот послушно приоткрылся. Он принял приказ как хороший мальчик, глаза Бэмби остекленели, щёки покраснели. Это было последнее, чего я ожидал от болтливого, экстравертного мужика-ребёнка.
Сжав его гладко выбритую квадратную челюсть, я наклонился и плюнул ему в рот. Он инстинктивно откинул голову, пытаясь выскользнуть из моей хватки. Но хотя у него было больше мышечной массы, я был обучен смертоноснейшими и жесточайшими в бою и мог обезвредить его быстро.
Я усилил хватку на двух точках давления на лице, полностью парализовавших его, впиваясь взглядом в его глаза.
— Булькай.
Он забулькал. Богом клянусь, он забулькал этой чёртовой слюной как надо. Его кадык красиво дёрнулся, отчего головка моего члена прилипла к трусам от предэякулята.
— Теперь глотай.
Я смотрел, как его толстое горло работает, поглощая мою слюну, и наконец убрал руку с его лица, накрывая ладонью его пах. Господи, у пацана было чем похвастаться. Вот это член. Я не стал рассматривать его в переулке, потому что это казалось и хищным, и неправильным. И хотя размер не всегда гарантировал эстетику, у меня было чувство, что, как и всё остальное в этом придурке, его член — произведение искусства.