Падшая ладья

Я принёс Тому тарелку со всеми деликатесами Тирни, накрытую фольгой, и косяк из самой отборной, чистейшей травы, какую только можно было достать.

Рисковать и подпаивать его я не собирался.

В прошлый раз, когда он нажрался, между нами произошло слишком много мрачного дерьма.

И ни одному из нас не хотелось снова возвращаться к этим воспоминаниям.

Я уже поднял кулак, собираясь постучать, но дверь распахнулась раньше, чем костяшки успели коснуться дерева.

На пороге появился Том во всём своём томовском великолепии.

Элегантный.

Точёный до последней чёрточки.

Безумная синева его глаз, в которой смешивались золото, бирюза и индиго, вдруг вызвала во мне болезненную грусть.

Потому что я знал: таких глаз я больше никогда ни у кого не увижу.

— Привет.

Я широко улыбнулся.

Он не улыбнулся в ответ.

Вместо этого схватил меня за затылок, рванул к себе и впечатался губами в мои с такой силой, с такой яростью, что я потерял равновесие и, охнув, подался вперёд.

— Какого…

Том воспользовался тем, что мой рот приоткрылся, протолкнул внутрь язык и углубил поцелуй до каких-то немыслимых пределов человеческих возможностей.

Мне каким-то чудом удалось не уронить нагруженную бумажную тарелку — буквально на волоске, — пока мы вдвоём, спотыкаясь, вваливались в квартиру, а Том ногой захлопывал за нами дверь.

Наши губы не разъединились ни на секунду.

Будто мой рот был нужен ему вместо кислорода.

На лице у него была трёхдневная щетина — я никогда раньше не видел его таким, — и она непривычно щекотала мне щёку.

— Бро? Ты в порядке? — кое-как выдавил я, буквально разговаривая вокруг его языка.

— Мы можем потрахаться?

— Да.

— Тогда буду. Как только сниму с тебя это.

Он принялся яростно стаскивать с меня брюки, а я воспользовался моментом и поставил тарелку на кухонную стойку.

Пока Том поцелуями спускался по моему телу, я замечал всё больше странностей.

Квартира не была грязной — Том скорее умрёт, чем допустит такое, — но на журнальном столике стояли две кружки, а на кухонном острове лежал огромный недособранный пазл.

Алкоголя нигде не было.

Зато кухню усеивали пластиковые упаковки от одноразовых приборов.

Значит, свои идеально рассчитанные блюда с микроэлементами он не готовил.

Заказывал еду.

Мой член выскочил наружу, и я уже решил, что Том сейчас возьмёт его в рот, но он вдруг поднялся обратно и снова меня поцеловал, касаясь буквально повсюду.

В этом была отчаянность.

Но не та жестокая, звериная, агрессивная отчаянность, как в прошлый раз, когда его демоны вырвались наружу.

Я знал, что могу это остановить.

Знал, что он остановится.

Но здесь происходило что-то другое.

Под раскалённым, мощным желанием, вибрировавшим между нами, пряталась глубокая печаль.

Будто я был нужен ему настолько сильно, что он сам не понимал, куда меня трогать и что делать, чтобы наконец насытиться.

— Детка, ложись.

Я провёл ладонью по его груди, избавляя от рубашки, и уложил его спиной на наполовину собранный пазл из двух тысяч деталей.

Он послушался.

Тяжело дышал.

И впервые с момента нашего знакомства выглядел потерянным.

— Ты вообще был на работе последние несколько дней?

Я накрыл ртом его сосок и почувствовал, как пальцы зарылись мне в волосы, когда он запрокинул голову.

Провёл кончиком языка по затвердевшему соску, поцеловал его и перешёл ко второму.

— Нет, — простонал он.

Желудок ухнул вниз.

Мне не нужно было спрашивать почему.

Я и так знал.

И в тот же момент понял, зачем здесь я.

Мэтт.

Я был пластырем.

Но я с радостью им стану.

Пластырем, который бросается в глаза.

Затычкой, которая остановит течь.

Ради него я соглашусь быть дешёвой заменой.

Ради него я стану всем, чем ему потребуется.

Я целовал каждый сантиметр его тела — так же, как он целовал меня на озере Джордж, — пока наконец Том не рванул меня вверх и не пробормотал:

— Слишком медленно. Слишком медленно.

Он схватил меня за задницу и поднял на себя.

Я обвил ногами его талию, вцепился в шею и впился в губы.

Поза была неудобной — я был на несколько сантиметров выше него, — но позволил отнести себя в спальню и уложить на кровать.

Остатки одежды полетели прочь.

Том навалился сверху в миссионерской позе и прижал свой член к моему.

Потянулся к тумбочке.

Открыл ящик.

Выдавил порцию смазки в кулак.

А потом обхватил оба наших члена и начал медленно дрочить нам одновременно, проталкивая в мой рот свой требовательный язык, пока второй рукой упирался в матрас над моим плечом.

Я вытянул шею, наблюдая за его мужественным кулаком.

За короткими квадратными ногтями.

За напряжёнными мышцами живота, сокращавшимися в такт движениям руки.

Всё моё тело горело.

Я превратился в клубок перевозбуждённых конечностей, пытающихся притянуть его ещё ближе, хотя между нами и так не осталось ни миллиметра свободного пространства.

— Тра-а-ахни меня, Том.

Я обхватил его за шею.

Яйца были налитыми и тяжёлыми.

Член — багровым, болезненно твёрдым, чувствительным к малейшему прикосновению.

Том приподнялся и выдавил ещё смазки, медленно проводя рукой по собственному члену.

Потом засунул два пальца в рот, тщательно обсосал их, раздвинул мои бёдра и принялся играть с моим входом, постепенно растягивая.

Я извивался и выгибался, а предательские губы выпускали один отчаянный стон за другим.

— Блядь, да. Вот так. Согни пальцы, детка. Да… ты попал куда надо.

Из члена начал сочиться предэякулят.

Густая белёсая жидкость растеклась между рельефными бороздками пресса.

Том наклонился и слизнул её, не прекращая подготавливать меня пальцами.

— Сделай это, — простонал я.

— Что именно? — поддразнил он.

— Трахни меня.

— Попроси вежливо.

— Пожалуйста, сэр, трахните меня. Спасибо.

Том вытащил пальцы и вошёл в меня, ни на секунду не отводя взгляда.

Лицо блестело от пота, а обычно безупречная причёска превратилась в вызывающе растрёпанную.

Когда он вошёл до конца, то начал двигаться медленно.

Мучительно медленно.

Плавно скользил внутрь и наружу, большим пальцем убирая пряди волос с моего лица.

В этом было столько близости.

Тишины.

И это было чертовски сексуально.

Мне хотелось знать, так ли он занимался любовью с Мэттом.

Вот так.

По-домашнему.

Нежно.

По-настоящему.

Потому что сейчас всё ощущалось настоящим.

И я никак не мог отделаться от страха, что, попробовав нечто настолько искреннее и обнажённое, уже не смогу продолжать притворяться.

Даже если захочу.

А я даже не хотел.

— Ты такой красивый, — хрипло сказал он.

Тень в его глазах постепенно отступала.

— Ты ведь знаешь?

— Конечно знаю.

Я запустил пальцы в разлившуюся черноту его волос.

Массировал.

Гладил.

Дразнил.

— Я напоминаю себе об этом перед зеркалом как минимум шесть раз в день.

Из него вырвался удивлённый смешок.

А улыбка так и осталась на губах, пока наши вспотевшие тела наконец не нашли общий ритм.

— Томкэт?

— Мотылёк.

— Я заставил тебя улыбнуться.

Он опустил лоб к моему, продолжая двигаться внутри.

Наши губы встретились в темноте, и мы делились уже куда большим, чем поцелуем.

Одним дыханием.

Одним общим пульсом.