Страница 55 из 97
Томкэт: С моим матрасом всё в порядке.
Я: ПОТРАХАЙСЯ СО МНОЙ. ГОСПОДИ, МУЖИК.
Томкэт: Хотел бы. Завален работой.
Я:?
Я: Завтра?
Томкэт: Дам знать, но завтра, похоже, тоже буду занят.
Я: Слушай, ты не обязан со мной встречаться, но хотя бы не ври. Если ты действительно хочешь меня увидеть, время у тебя всегда находится.
Томкэт: Ты прав. И я действительно хочу. Но помнишь наш первый раз, когда я потерял контроль и чуть всё не разрушил?
Я: Ага…
Томкэт: Я серьёзно говорил тогда. Это больше никогда не повторится. Потерпи меня несколько дней, пока я разберусь со своими мыслями, хорошо?
Я: Ладно. ?
— Ты там собственный некролог читаешь?
Лука опустился на кресло рядом со мной.
Выглядел он хорошо.
Загорелый.
Подтянутый.
На нём была безупречно выглаженная одежда, сшитая на заказ, и пахло его любимым одеколоном.
И всё равно что-то было не так.
— Ты выглядишь как смерть.
Я сунул телефон в передний карман и шумно выдохнул.
Лука впихнул мне в руку бумажную тарелку.
Я огляделся и только теперь понял, что все уже успели набрать себе еды, пока я в одиночку устраивал вечеринку жалости к самому себе.
Мы сидели в дальнем углу комнаты, на шезлонгах у балкона, лицом к гостиной.
— Всё нормально. Что едим?
Я посмотрел на тарелку.
— Долма с диким рисом и кебаб, жареные сардины и мини-бургеры. Обязательно попробуй бургеры.
Лука с аппетитом откусил от своего.
— Тирни жарит мясо на бараньем жире с луком и кинзой. А ещё здесь примерно пятьсот грёбаных салатов. Я положил тебе по ложке каждого.
— Спасибо, — пробормотал я.
Зачерпнул салат из картошки, моркови, горошка, яиц и солёных огурцов, щедро залитый майонезом, сунул в рот и застонал.
— Ладно, какого хрена? Почему это так вкусно?
— Сам знаю, — неохотно признал Лука.
Тирни он недолюбливал.
А вот её еду — вполне.
— Салат оливье.
— На первый взгляд все эти ингредиенты вообще не должны, блядь, находиться рядом друг с другом. А вместе почему-то идеально работают.
И тут я подумал о нас с Томом.
Блядь.
Теперь даже салаты напоминали мне о нём?
Вот это уже новое дно.
— Как ты? — спросил я.
Лука неопределённо махнул пластиковой вилкой в мою сторону, даже не утруждая себя словами.
Мол, а ты?
— Кажется, у меня к кое-кому серьёзные чувства.
Слова вылетели раньше, чем я успел их остановить.
Но забирать их обратно я тоже не собирался.
Я хотел, чтобы он знал.
Лицо Луки словно окаменело.
Он начал жевать медленнее, обдумывая услышанное.
— Полагаю, речь не о Кате.
— Нет.
— И, полагаю, на прошлой неделе тебе так и не удалось вытрахать её из головы, куда бы ты там ни свалил трахаться.
Её.
Он меня провоцировал?
Ждал, что я поправлю?
Или действительно ничего не подозревал?
— Этот человек… — Я тщательно избегал любых местоимений, которые могли бы выдать Тома. — Много для меня значит.
— Оставь её любовницей.
— Этот человек заслуживает большего.
Его взгляд метнулся к моему лицу.
Неуловимая тьма за радужками предупреждала: дальше лучше не идти.
У нас всё хорошо, — будто слышал я его мысли. Ты продолжаешь подавлять себя, а моё королевство живёт ещё один день.
Проблема заключалась в том, что на его королевство мне теперь было глубоко насрать.
И дело было даже не в Томе.
Дело было во мне.
Возможно, Томкэт оказался прав.
Эти боли роста означали, что мои корни стали слишком толстыми, слишком крепкими, чтобы очередной каприз или порыв Луки мог вырвать меня из земли.
Я больше не сомневался.
Я знал, что я гей.
Брат провёл ладонью по рту.
— Что именно ты пытаешься мне сказать?
— Я говорю: не ставь меня в положение, когда мне придётся пойти против семьи. С русскими нам пора воевать, а не заключать мир. Эту свадьбу нужно отменить.
— Твоя обязанность — выполнять приказы дона, Энцо.
Его голос стал жёстче.
— Только не тогда, когда мой дон перестаёт ясно видеть ситуацию. Тогда моя обязанность как твоей правой руки — сообщить тебе, что многие в Каморре считают: если ты не возьмёшь себя в руки, тебя пора смещать.
Я решил больше не ходить вокруг да около.
У Луки всё равно не было чувств, так что задеть их я не мог.
Зато ему пора было понять, что происходит.
Старший брат резко вскинул голову.
— Прошу прощения?
— Ты пропускаешь встречи. Не отвечаешь на важные звонки. В Неаполе уже шепчутся, что Ферранте переживают кризис, особенно теперь, когда Ахиллес вернулся сюда и больше не следит за всем дома лично.
Я сглотнул.
— И Братва. С ними всё по-прежнему висит в воздухе. Людям не нравится эта неопределённость.
— Мы зависим от сроков Алекса. Он делает вид, будто всё замечательно, будто хочет мира и брачного союза. Мне нужно дождаться информации о его поставке через наш порт, прежде чем я смогу всё взорвать к чертям.
Лука нахмурился.
— Я полностью контролирую ситуацию.
— Люди так не думают.
— Люди могут пойти нахуй.
Лицо его потемнело.
— Лука… ты потерял девушку. Не потеряй теперь всё остальное, ладно?
Впервые за всё время, что я знал своего брата, я увидел, как его лицо исказилось от боли.
Но он быстро взял себя в руки.
Боль сменилась вспышкой решимости.
— Я не потерял девушку, Энцо. Только дурак променяет настоящую любовь на грязные деньги и бесконечную смерть.
— Мне следует понимать это так, что у вас с Софией снова всё налаживается?
— Наладится.
В кармане пискнул телефон.
Я вытащил его.
И сердце рухнуло куда-то к пальцам ног.
Томкэт: Мрак всё ещё не отпустил, но мне всё равно нужно тебя увидеть. Если хочешь приехать.
Ему было нужно меня увидеть.
Не хотелось.
Нужно.
И будь я проклят, если подведу его.
Я покосился на Луку, проверяя, не успел ли он заметить имя на экране.
К счастью, к нам как раз подошёл Тристан — видимо, ему тоже осточертели все эти влюблённые парочки — и завёл разговор о наших зарубежных операциях.
Мои большие пальцы запорхали по экрану.
Я: Ты же знаешь, что я хочу приехать.
Томкэт: Предупреждаю: настроение у меня будет отвратительное.
Я: А, то есть возвращаемся к обычному режиму? Обожаю это для нас.
Томкэт: Засранец.
Я: Полагаю, сегодня ты ещё не улыбался…
Томкэт: Не настраивай себя на провал.
Я: О, но я обожаю сложные задачи.
Томкэт: Тащи свою задницу сюда.
Я: Дай мне двадцать минут.
Я уже вскочил на ноги, ещё не успев допечатать сообщение.
Тристан и Лука одновременно посмотрели на меня.
— Уже уходишь? — Лука нахмурился так сильно, что я всерьёз забеспокоился, не деформировался ли у него мозг. — Мы вообще-то разговаривали.
Я развёл руки и ухмыльнулся с видом умника.
— Один мудрый человек как-то сказал мне, что только дурак променяет настоящую любовь на грязные деньги и бесконечную смерть.
