Падшая ладья

— Ты мой Мотылёк, Винченцо.

Сердце болезненно сжалось.

— А я — твоя сеть.

Он крепче сжал мою руку.

— Я никогда не дам тебе упасть. Всегда поймаю.

Уголок его рта едва заметно дёрнулся.

— Иногда это может казаться удушающим, но я ничего не могу с собой поделать. Я так устроен.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Я должен тебя защищать.

ГЛАВА 32

Энцо

— Тирнан, ради всего святого, перестань уже трахаться взглядом с моей младшей сестрой, — простонал я в пентхаусе Ахиллеса и Тирни на Верхнем Ист-Сайде. — Такими темпами ты снова её залетишь ещё до того, как она успеет доносить нынешнего ребёнка.

С того разговора с Томом прошла неделя, и хотя я больше не верил, что он активно мечтает меня уничтожить, я прекрасно понимал: до настоящей пары нам ещё как до Луны.

Тирнан нехотя оторвался от шеи Лилы.

— Gealach, я тебя сейчас домогаюсь?

Лила с улыбкой покачала головой.

— Пристаю?

Ещё одно отрицательное движение головы, на этот раз сопровождаемое тихим смешком.

— То есть ты хочешь сказать, что Энцо просто жалкий одинокий засранец, который не выносит чужого счастья? М-м-м, я всегда говорил, что ты у меня самая умная, милая.

И снова принялся пожирать её шею.

Мой взгляд переместился с парочки на диване к Ахиллесу и Тирни.

Эти двое тоже целовались на кухне, одновременно заканчивая последние приготовления к ужину в формате шведского стола.

В дальнем углу комнаты стоял Тристан Хейл — мой наполовину брат и целиком мудак — с недавно осветлёнными до платины волосами и тихо разговаривал по телефону.

Технически он был один.

Но начинать с ним беседу мне совершенно не хотелось.

Во-первых, он был снисходительным засранцем.

Во-вторых, рядом с ним у меня всегда возникало ощущение, что он знает о каждом из нас гораздо больше, чем мы знаем о нём.

Тристан был тёмной лошадкой нашей семьи.

Хитрый.

Молчаливый.

Пугающе методичный.

Последние несколько месяцев я видел его почти каждую неделю, а знал не больше, чем в тот день, когда впервые его встретил.

Я понимал, что Лука и Ахиллес разделяют мои опасения: стоит им ослабить бдительность, и Тристан каким-нибудь образом попытается — и вполне сможет — вырвать титул дона прямо из их рук.

Алекс и Слава стояли в самом конце коридора, максимально далеко от остальных, и разговаривали по-русски.

Оба пришли не одни.

Спутницей Славы была миниатюрная, элегантная француженка, выглядевшая на пару десятилетий старше него.

Наверняка та самая кураторша, которая когда-то предупредила Федерико.

Как бы то ни было, я скорее искупался бы в собачьих слюнях, чем добровольно заговорил с братьями Распутиными.

Чья вообще была идея устроить эти посиделки?

Ах да.

Луки.

Он решил, что разумнее всего сделать вид, будто ничего не происходит.

Будто мы понятия не имеем о готовящейся поставке Братвы в наш порт.

В целом он был прав.

Но лично у меня сегодня не было никакого желания видеть русских.

А уж тем более будущих шуринов.

Я улизнул в ванную, отлил, а потом уставился на себя в зеркало.

Выглядел я как обычно.

Горячо.

Стильно.

И всё-таки что-то во мне изменилось.

И я гадал, когда — и заметит ли вообще кто-нибудь.

Я как раз мыл руки, когда дверь распахнулась и внутрь без приглашения вошёл Слава.

Расстегнул ширинку и принялся ссать.

Мудак.

— Никогда не слышал о такой вещи, как личное пространство? — пробормотал я.

— Слышал. Соблюдаю? Редко.

Он ухитрился обоссать всё вокруг, кроме самого унитаза.

Ахиллес его, блядь, убьёт.

Застегнув молнию, Слава задел меня плечом, прошёл к раковине и начал мыть руки.

Двигался он медленно, точно и с какой-то врождённой злобой.

— Неплохая куртка.

Я кивнул на его байкерский пиджак верблюжьего цвета.

— Новая?

— Нет.

Он говорил, продолжая рассматривать пальцы под струёй воды.

— Знаешь, я всегда задавался вопросом… что ты делаешь с кожей людей, которых свежуешь?

Мои ладони замерли внутри полотенца.

Я бросил его в дизайнерскую корзину для белья.

— А кто сказал, что я вообще что-то делаю с их кожей?

— Ты у нас творческий брат.

Слава выключил воду и стряхнул капли с рук.

— Не стал бы прикладывать столько усилий, чтобы потом ничего с ней не делать. Так что именно?

Я подмигнул.

— Надеюсь, тебе понравилось прошутто Тирни.

Слава либо не оценил шутку, либо она пролетела у него над головой.

Потому что вместо реакции он сказал:

— Ты нравишься Кате.

Сердце ухнуло куда-то в живот.

Я надеялся, что мы с ней одинаково воспринимаем всю эту историю.

Но, видимо, именно это он и пришёл мне сообщить.

Мои губы растянулись в дразнящей улыбке.

— Взаимно.

Желая поскорее закончить разговор, я развернулся и взялся за дверную ручку.

Стоило приоткрыть дверь на пару сантиметров, как Слава с силой захлопнул её обратно.

Я медленно повернулся к нему.

— Пожалуйста, не заставляй меня вспарывать тебя прямо здесь и сейчас, — спокойно сказал я. — Ахиллес заставит меня зубной щёткой вычищать твою кровь из затирки между плитками.

Слава приблизился вплотную.

Его лицо исказила смесь ярости и раздражения.

— Слушай сюда, красавчик. Она не твоя игрушка. Ты не поступишь с ней так, как Ахиллес.

Голос стал опасно тихим.

— Я, блядь, не позволю.

Глаза у меня сузились.

— Отойди нахрен, Слава.

Он не отступил.

Тогда я со всей силы толкнул его в грудь, впечатав в противоположную стену, и вышел из ванной.

Настроение окончательно испортилось.

Я плюхнулся в кресло и проверил сообщения, надеясь увидеть хотя бы одно-два от Тома.

Ничего.

Первые три дня после поездки на озеро Джордж мы виделись каждый день.

А последние пару суток он молчал, ссылаясь на работу.

И это напрягало меня гораздо сильнее, чем мне хотелось признавать.

Катя: Мы так и не обсудили, сколько детей хотим.

Катя: Одного? Двух? Трёх? Четырёх?

Катя: Ни одного?

Катя: Я бы хотела хотя бы одного. Если ты не против.

Конечно, я хотел детей.

Но не с человеком, которого практически не знаю.

И уж точно не с женщиной, чья семья ненавидит мою, а моя — её.

Я хотел детей с тем, кого знаю насквозь.

С человеком, которого видел в беде и отчаянии.

В кризисе.

В счастье.

С тем, чью реакцию могу предсказать.

О ком точно знаю, что из него получится хороший родитель.

Катя, какой бы чудесной она ни была, этим человеком не являлась.

И глубоко внутри я уже понимал:

никогда и не станет.

Я начинал злиться на неё просто за то, что она существовала.

Так же, как когда-то Ахиллес злился, сходя с ума по Тирни.

За эту надвигающуюся свадьбу, которая, судя по всему, так и не собиралась отменяться.

Потому что Лука был слишком одержим каждым шахматным ходом, способным приблизить его к возвращению Софии, чтобы всерьёз заняться Братвой.

Я вышел из переписки с Катей и открыл чат с Томом.

Наш последний разговор был вчера.

Я: Эй, просто проверяю, сегодня тот самый день, когда ты наконец заведёшь своё ранчо в моей скрытой долине?

Томкэт: ?

Я: Ну знаешь… проверишь матрас.