Страница 53 из 97
— Это моя любимая часть тебя, Энцо.
— Я… я не плачу, — сдавленно выговорил я.
Трус.
Даже сейчас.
Лгал.
Увиливал.
Переводил стрелки.
Бежал от правды, въевшейся под кожу глубже любого тату.
— Просто солнце в глаза.
— Знаю, — прошептал Том.
И продолжил своё неустанное стремление поцеловать каждый сантиметр моей кожи.
Полюбить каждое место на моём теле, которого я стыдился.
— Я всё знаю про солнце. Иногда оно бывает… слишком сильным.
Но он говорил не о солнце.
И мы оба это знали.
Я плакал.
Голый.
Открытый.
Сломанный.
А единственным свидетелем был закат.
Он сохранит все секреты, которыми мы поделились в этом лесу.
Том поцеловал каждый сантиметр меня.
Каждый изгиб.
Каждый укромный уголок тела.
Пока мне не начало казаться, будто каждая клетка согрета зимним солнцем.
И чем больше он меня целовал, чем чаще говорил, что мои пятна прекрасны, что шрамы делают меня красивым, тем сильнее я плакал.
— Мне больно дышать, Том, — икнул я, уже опасно близкий к настоящим рыданиям.
— Знаю.
Он поцеловал мою пятку и провёл большим пальцем по лодыжке.
— Это боли роста, детка.
Мне хотелось фыркнуть.
Отпустить шуточку.
Но я не сделал ни того, ни другого.
— Помнишь, когда был маленьким и кости болели, потому что ты рос?
Том по очереди поцеловал каждый палец на моей ноге.
— Д-да.
— Сейчас то же самое. Только болят не кости.
Он посмотрел на меня.
— Болеть приходится душе. Ты выбираешься из своей скорлупы, детка. Принимаешь себя таким, какой ты есть. Для этого нужна храбрость.
Время смялось вокруг нас, утратив смысл и форму.
Поцеловав всё моё тело сверху вниз, Том начал подниматься обратно.
Мягко.
Романтично.
Без единого намёка на похоть.
К тому моменту, когда он добрался до моего подбородка, солнце полностью скрылось за горизонтом, а холод лёг на кожу словно одеяло.
Я был измотан как никогда в жизни.
Опустошён.
Без чувств.
Без слов.
Без мыслей.
— С-с днём рождения, — каким-то чудом сумел выдавить я.
Всё тело дрожало.
Член оставался мягким, совершенно невозбуждённым.
Высохшие солёные дорожки слёз покрывали подбородок, шею и грудь.
Никогда в жизни я не чувствовал себя менее привлекательным.
И никогда в жизни не чувствовал себя настолько желанным.
— Спасибо.
Том наклонился и нежно поцеловал меня в губы.
— Пока что это лучший день рождения в моей жизни.
И, возможно, он всё-таки был прав.
Потому что в тот вечер, под тем закатом, внутри меня что-то проснулось.
Что-то, что я очень долго держал во сне.
Усыплял всеми способами, какие только мог придумать.
Но теперь оно окончательно пробудилось.
Бодрствовало.
Дышало.
Жило.
И я знал: с этого момента оно уже никогда не уснёт снова.
По дороге обратно после нашей прогулки, пикника и моего небольшого нервного срыва я вернулся к своему обычному состоянию.
Ну, более или менее.
Мысль о каминг-ауте — какой бы безумной и нереальной она ни казалась — прочно засела где-то на задворках сознания.
Солдаты перестанут меня уважать.
Братья охренеют — по деловым причинам, конечно, но всё же.
Мамино сердце будет разбито.
Я ведь должен был быть её «нормальным» сыном, хотя, присмотрись она повнимательнее, поняла бы, что нормального во мне примерно нихрена.
А наш и без того хрупкий союз с русскими разлетится к чертям.
Но…
Тирни и Лила будут гордиться мной и радоваться за меня.
Ахиллес и Лука перестанут отпускать шуточки насчёт моей сексуальности — вряд ли им вообще будет особо не всё равно, так или иначе.
А я наконец смогу жить свободно.
Или нет?
Том всё равно ни за что не появится со мной на людях.
А поскольку он был единственным человеком, с которым я хотел быть, и именно с ним я не мог быть открыто, мотивации совершать каминг-аут у меня сейчас практически не было.
Ну, более или менее.
Мы с Томом вернулись в дом, сохраняя ту же дистанцию, что и по дороге на гору.
Вместе приняли душ.
Приготовили ужин.
Пару раз потрахались.
Нашли шахматную доску его начальника и сыграли партию — я выиграл, хотя преимущество было нечестным: меня с детства учили играть в шахматы, — а потом легли спать.
Вставать пришлось в пять утра, чтобы успеть вернуться домой до пробок.
Том выглядел абсолютно бодрым и даже был в хорошем настроении.
Ну конечно.
Этот упырь ещё и жаворонок.
Обратная дорога казалась намного короче, чем путь к озеру Джордж.
Возможно, потому, что впереди нас ждала реальность, возвращаться в которую ни одному из нас совершенно не хотелось.
Меня ждала фальшивая свадьба.
Или война с русскими.
Оба варианта были одинаково отвратительными.
А у Тома хватало собственных проблем: ФБР пыталось зашвырнуть его задницу в Чикаго, а желанное повышение всё никак не появлялось на горизонте.
Я знал, что на работе ему сейчас тяжело.
И ненавидел то, что мы не могли это обсуждать.
На этот раз, когда мы добрались до города, он не остановился перед моим домом.
Заехал на подземную парковку и заглушил двигатель.
Несколько мгновений мы просто сидели в темноте.
Не двигались.
Не разговаривали.
— Я тоже хотел тебе кое-что подарить.
Он смотрел на руль.
— На твой день рождения? — поддел я.
Том коротко кивнул, снова превратившись в того же общительного и располагающего к себе человека, что и мокрый носок.
Он достал что-то из кармана и вложил мне в ладонь.
— Мятая карточка из «Монополии», — пробормотал я, непонимающе разглядывая её. — Моя любимая. Как ты догадался?
Том покачал головой с выражением какой же ты очаровательный идиот.
— Это не просто карточка. Это карточка «Бесплатно выйти из тюрьмы».
Я поднял на него взгляд.
— Считай её пустым чеком. Если когда-нибудь попадёшь в беду, если жизнь станет слишком тяжёлой, что бы ни случилось — я обещаю бросить всё и спасти тебя, Энцо.
Он кивнул на карточку.
— Без вопросов. Просто покажи её мне — и я это сделаю. Хорошо?
Я с трудом сглотнул, чтобы снова не разреветься.
— Я… Том…
Он положил ладонь поверх моей.
Браслет всё ещё был на его запястье, хотя совершенно не сочетался с безупречным костюмом.
— Можешь ничего не говорить.
Я и не сказал.
Но и не ушёл.
Хотя прекрасно понимал, что должен.
— А если из-за помощи мне ты сам попадёшь в неприятности? — наконец спросил я.
— Я проследил за тобой до клуба, увидел какого-то идиота с твоим членом во рту, решил его убить и вышел из этой истории без единой царапины, — совершенно серьёзно ответил он. — Когда нужно, я умею заметать следы.
Как признание в любви — так себе.
Я вообще сомневался, что Том способен испытывать ко мне что-то теплее похоти.
И всё равно от его слов внутри болезненно потянуло.
— Андрокл и лев, — грустно улыбнулся я.
Он приподнял бровь.
— Я лев?
Да.
А я тот законченный идиот, который упорно игнорирует твою естественную склонность меня прикончить.
— Спасибо, — тихо сказал я.
— Не благодари. Я делаю это не по доброте душевной. Просто выбора у меня почти нет.
Его взгляд задержался на мне.