Страница 47 из 97
Холод меня совершенно не беспокоил, хотя я был без рубашки.
Я выдохнул дым в сторону, гадая, сколько ещё таких рассветов будет у нас впереди.
Или мы снова найдём способ выбесить друг друга и расстаться.
— Курение — отвратительная привычка.
Том схватился за мой шезлонг, подтянул его ближе к себе и собственнически закинул руку мне на плечи.
— А я грязный мальчик, — огрызнулся я, игнорируя мотыльков, запорхавших где-то внизу живота.
— Грязный мальчик, которого я хотел бы терпеть рядом ещё много лет, — парировал Том. — Тебе стоит бросить.
Живот сделал кульбит.
Я повернулся к нему со своей фирменной ухмылкой Джокера.
— Ты думаешь, это продлится годами?
Он нахмурился.
— Ты куда-то собираешься?
— Нет, но…
— Я тоже.
— Даже в Чикаго?
— Особенно в Чикаго. Я присматриваюсь к повышению здесь, в Нью-Йорке. Уже довольно давно за него борюсь.
— Но…
Я прикусил внутреннюю сторону щеки.
— А как же Катя? Ты говорил, что больше никогда не согласишься быть на вторых ролях.
— Я и не буду на вторых ролях. Я буду на первых.
В его голосе звучала непререкаемая уверенность.
— Что-нибудь придумаем.
Между нами повисла многозначительная тишина.
— Ты дал мне прозвище.
Я перекатывал сигарету между большим и средним пальцами.
— Настоящее.
Том простонал и поцеловал меня, явно пытаясь заткнуть.
Сработало.
Минуты на две.
Но стоило ему отстраниться, как я тут же сказал:
— Мне нравится. Романтично.
— Пожалуйста, Энцо, перестань разговаривать.
— Почему Мотылёк?
— Расскажу как-нибудь в другой раз.
— А почему не сейчас?
Но я и так знал почему.
Он достиг своего предела домашнего счастья и теперь срочно нуждался в том, чтобы отступить в то далёкое, закрытое место внутри себя.
— Не могу поверить, что ты вообще пытался сопротивляться нам.
Я надул губы.
— Мне стоит подать на тебя в суд за моральный и физический ущерб.
— Физический?
— Ты заставлял меня ходить с синими яйцами.
Он не улыбнулся.
Но хотя бы не выглядел так, будто жалеет, что оставил оружие дома.
Маленькими шажками.
— И что теперь? — спросил я, потому что, если честно, просто сидеть спокойно и молчать я не умел.
Каждая секунда, которую мы не проводили за разговорами или сексом, казалась чудовищной растратой времени.
— Настраиваюсь ещё на один заход, прежде чем придётся отменить все планы на сегодня.
— А какие у тебя были планы?
— Затащить тебя между простынями и трахать, пока мы оба не умрём от жажды.
Вот теперь я заткнулся.
Про своё прозвище выясню как-нибудь в другой раз.
Любопытство могло подождать.
Моя задница — нет.
Я положил голову ему на плечо, прекрасно понимая, что, как только он уйдёт, крики в моей голове начнутся снова.
Живот скрутило от дурного предчувствия.
Впервые в жизни я был по-настоящему счастлив.
И это счастье было таким хрупким.
Таким запретным.
Что я уже знал: рано или поздно оно расправит крылья и улетит.
ГЛАВА 27
Том
Я смотрел на него, спящего.
На этого прекрасного парня, запутавшегося в атласных простынях.
Затихшее оружие — где-то между смертельной опасностью и безмятежностью.
Мужчина, который убивал и пытал многих, а теперь спал так спокойно, так сладко, что становилось очевидно: он жил по собственной системе морали.
У меня хотя бы хватало честности называть вещи своими именами.
А психопата — психопатом.
Очарование Энцо Ферранте обмануло весь мир.
Но я прекрасно знал, кто он такой.
Так почему же я всё равно в него влюблялся?
ГЛАВА 28
Энцо
Томкэт: Что делаешь на выходных?
Я: Надеюсь, тебя. ?
Томкэт: Не надейся. Точно меня. Освободи субботу и воскресенье.
Я: А что будет?
Томкэт: Уезжаем на выходные.
Я: Что празднуем?
Томкэт: Ещё один год в этой тюрьме из плоти.
Я: О-о-о, это у вас, престарелых миллениалов-эмо, так называется день рождения?
Томкэт: Я не эмо. Меня просто человечество не впечатляет.
Томкэт: И я не престарелый миллениал.
Я: Ладно, дедуля. Чего такой чувствительный?
Я: Куда едем?
Я надеялся, что мы всё ещё куда-то едем — куда бы то ни было.
У меня был настоящий талант доводить его до желания выдрать себе все волосы.
Томкэт: Сюрприз.
Я: Разве не я должен устраивать сюрприз тебе?
Томкэт: Я не люблю сюрпризы.
Я: Это самая неудивительная вещь, которую я когда-либо слышал.
Я: Но я всё равно попробую.
Томкэт: Только не выпрыгивай из торта.
Я: Чёрт. А я уже целый номер подготовил.
Томкэт: Прости.
Я: А как насчёт томного исполнения «С днём рождения, мистер президент»?
Я: Уверяю тебя, кремовое платье в пайетках я умею носить как никто другой.
Я: Алло? Есть там кто-нибудь?
Томкэт: К сожалению.
Я: Ты сегодня улыбался?
Томкэт: Пока нет.
Я отправил вложение.
Томкэт: Милый. Сколько тебе здесь?
Я: Колледж. У меня тогда был период платинового блонда. Решил по максимуму использовать свои скулы в стиле Билли Айдола.
Томкэт: Наверное, девушки от тебя с ума сходили.
Я: Всю старшую школу и колледж у меня была постоянная девушка. Так было проще, понимаешь?
Томкэт: Понимаю.
Томкэт: Э?
Я: ?
Томкэт: Я соврал. Сегодня я уже улыбался. Просто хотел, чтобы ты прислал фотографию.
Я: Серьёзно?
Томкэт: Серьёзно.
Я: Ну надо же.
Я: Никогда, блядь, не доверяй федералу.
Неделя шла настолько хорошо, что я позволил себе не думать о Кате, Братве и о том, что Лука буквально разваливался на части.
Он пропустил две важные встречи, а с третьей ушёл на середине из-за какого-то сообщения.
Ахиллес и Тирни отложили медовый месяц на неопределённый срок, а потом Ахиллес созвал срочное совещание без Луки, чтобы решить, можно ли ещё как-то спасти ситуацию.
Мы собрались в доме Тирнана и Лилы в пригороде.
Дверь открыла Тирни — вихрь рыжих волос и улыбка роковой женщины.
На ней были рваные чулки Chanel и маленькое чёрное платье, подчёркивавшее фигуру подиумной модели.
— Энцо!
Она бросилась мне на шею.
— Я тебя уже, типа, несколько недель не видела!
— Ой, замолчи. Ты сталкеришь меня в Instagram, как и все остальные, — пробормотал я ей в волосы.
Она рассмеялась и ущипнула меня за бок.
— Ты уже подпишешься на меня в ответ? У меня скоро комплекс разовьётся.
— Нет, — протянул я, сжимая её крепче, прекрасно зная, что она начнёт вырываться. — Мой интернет-образ принципиально не признаёт существование человечества. Я выкладываю посты исключительно для фанатов.