Падшая ладья

Только Энцо не был моим парнем.

Мы даже не были эксклюзивны.

В настоящее время мы были ничем.

Я выбрал быть для него ничем.

Я швырнул телефон в стену с диким рычанием. Он даже не звучал по-человечески. Я смотрел, как он разлетелся на две части, осколки рассыпались по полу.

Чёрт. Что теперь?

Контроль, блин.

Я разваливался.

Неудивительно, что ба выглядела довольной всю неделю. Я не лечился и не забывал ничего. Я выворачивался наизнанку, вися на нитке тоньше зубной. Что это значило и как мне исправить эту невозможную ситуацию? Я не знал.

Но я знал, что звоню его безрассудной заднице.

Он не собирался встречаться с тем скользким мудаком, который даже не знал его, который понятия не имел, как он любит, когда ему сосут член, как попасть в его простату, и что он стесняется своих запястий и не любит, когда к ним прикасаются или даже смотрят на них. Тот не знал его любимой закуски — тёмных шариков асаи — и его плана A/B, и что у него самая милая нервная привычка — он жуёт внутреннюю сторону щеки, когда слишком много думает.

Было два часа ночи, и я только что уничтожил свой телефон в приступе ярости, который поклялся больше никогда не испытывать. К счастью, у бабушки был стационарный телефон. Я быстро набрал его номер на её беспроводной трубке. Да, я помнил его наизусть.

Он ответил на втором гудке.

— Никто не достаточно горяч, чтобы звонить мне так поздно.

Облегчённый смех застрял в горле. Только Энцо мог так ответить. Господи, он мне нравился.

Он мне очень нравился.

Я давно к нему испытывал симпатию, понял я. Вероятно, с самого нашего первого взаимодействия в клубе «Запретный плод» около двух месяцев назад, когда я посмотрел в его глаза и увидел удивительную мягкость, не тронутую ужасами, которые он причинял каждый день.

— Аллееее? — Энцо зевнул мне в ухо, напоминая, что он всё ещё там. — Это Крис?

Крис? ГорячуюШтучку28 звали Крис? Время Криса на этой планете только что значительно сократилось.

— Это я, — раздражённо процедил я.

— Том? — Энцо зевнул снова, звуча возмутительно неудивлённо. — Почему ты звонишь мне с этого номера?

Почему я вообще тебе звоню?

— Разбил телефон, — пробормотал я себе под нос.

— Что?

— Я РАЗБИЛ СВОЙ ЧЁРТОВ ТЕЛЕФОН, ЭНЦО.

Это было моё покаяние. Мучительное унижение от признания ему и себе, что в моей жизни есть нечто, что никакой распорядок, никакие ритуалы и никакая логика не могли укротить.

И что это нечто — он.

Тишина растянулась на другом конце, прежде чем он снова заговорил.

— Эм, ты собираешься это развить?

— Предпочёл бы нет.

— Ладно…

Ещё один удар тишины. Мне нужно было сказать то, ради чего я позвонил. Сорвать пластырь.

Я так долго не позволял себе быть уязвимым и открытым с кем-либо, что это было похоже на то, как заново учиться ходить.

— Как ты? — Я откашлялся.

— Отлично.

— Правда?

— Да, правда.

Он не давал мне ни дюйма. И я, блядь, не мог его винить.

— Я снова на своих лекарствах от ПТСР, — сказал я.

— Хорошо, — ответил он. — Это… хорошо.

— И алкоголь. — Я откашлялся. — Больше не притронусь. Мой терапевт считает, что это ужасный катализатор.

— Ага, — сказал он неопределённо. — Логично.

Он не собирался облегчать мне задачу. После того, что я сделал, я не мог его винить.

— Энцо, я… — Я вдохнул, полный решимости выдавить слова. — Ты был прав тогда, в моей квартире. Я не хочу, чтобы мы встречались с другими. Я ни с кем не встречался, с тех пор как мы сошлись, и какое-то время до этого. — Не с той ночи в «Запретном плоде», когда он впервые признал моё существование, и я стал одержим его мягкими глазами. — И я не могу вынести, чтобы ты даже смотрел на кого-то другого, не говоря уже о флирте или чём-то большем.

Он молчал несколько секунд, и я задался вопросом, на линии ли он ещё.

— Ты сказал, что не занимаешься отношениями, — наконец сказал он.

— Это было до.

— До чего?

До тебя.

— Я передумал. — У меня дёрнулась челюсть от раздражения.

— Ты хочешь быть в отношениях со мной?

— Я в отношениях с тобой, — чопорно поправил я его. — Ты мой парень.

— Я не соглашался быть твоим парнем. — Его тон смягчился во что-то кокетливое и игривое, но моё сердце всё ещё пыталось вырваться из груди. Я не был настолько глуп, чтобы думать, что вышел из опасной зоны.

— Мы едим вместе, пьём вместе, трахаемся вместе, ссоримся, говорим почти обо всём. Мы парни, нравится тебе это или нет.

— Мы трахались только один раз, — заметил он.

Я взглянул на часы.

— Дай мне около часа, и я это исправлю.

— И мы не смотрим вместе трешовое телевидение.

— Я не смотрю трешовое телевидение. — Мой голос был твёрдым, тон — окончательным.

На другом конце воцарилась полная тишина.

Со стоном я помассировал веки.

— Но, полагаю, теперь смотрю.

— О боже, мне понадобится вечность, чтобы ввести тебя в курс «Любовь слепа». Надо начать сегодня.

Я не знал, смеётся он со мной или надо мной. Но я был уверен, что слишком у него под каблуком, чтобы реально выторговать для себя лучшую ситуацию.

— В любом случае, — продолжил он. — Все эти вещи всё ещё не значат, что мы парни, просто что мы ладим.

— Мы не можем держаться друг от друга подальше.

— Мы держались друг от друга подальше две целые недели вполне нормально, — возразил он.

Я откинул голову на подушку и ущипнул переносицу.

— Почему ты это делаешь?

— В основном чтобы отомстить за все те разы, когда ты заставлял меня гоняться за твоей ворчливой задницей, — пропел он.

— Ты хочешь быть вместе?

Он слышимо сглотнул.

— Думаю, да.

Чёрт. Мы были не в одном состоянии духа. Я не думал, что хочу быть с ним. Я знал. На самом деле, мой мозг имел очень мало общего с этим решением. Вёл другой орган.

— И ты хочешь быть эксклюзивными? — Ком размером с Огайо застрял в горле.

— Блядь, да. Руки прочь от моего мужчины. — Он хихикнул. — Так… ты наконец признаёшь, что следишь за моим Instagram?

— Ты не имел права флиртовать с тем бабником, — прорычал я, свежий гнев затопил все чувства.

— Расслабься, я даже не ответил на его личку.

— Так кто, блядь, такой Крис?

— Какой-то выдуманный чувак, которого я сочинил на месте, чтобы тебя взбесить, — промурлыкал он. — Я знал, что это ты. Никто не настолько невменяем, чтобы звонить мне так поздно.

Я откинулся на подушку и сделал рваный вдох. Кислород впервые за две недели дошёл до дна лёгких.

— Ты вообще где? — спросил Энцо. — Что тебе понадобится час, чтобы добраться?

При упоминании моего приезда к нему я вскочил и начал одеваться. Я придумаю оправдание для поспешного отъезда завтра утром.

Завтра я сделаю много вещей.

Но сегодня у меня будет Энцо.

— Статен-Айленд. Погостил немного у ба. — Я засунул босые ноги в ботинки.

— О. Она в порядке?

— Да, да. Мне просто нужно было время подальше от города. Слушай… — Я уже спотыкался по коридору, возясь с ключами, оставив сумку с вещами. — Буду примерно через пятьдесят минут.

— Звучит хорошо.

— Но…

— Да?

— Оставайся на линии, пока я еду. — Тут я понял, что использую стационарный телефон. Это заставило меня повесить трубку на семнадцать секунд, которые я находил ненормально и отвратительно трудными для выдерживания. Я вернулся в гостевую, схватил свой старый телефон, который так и не удосужился обменять, когда получил новый, и вышел в свежий зимний воздух ночи. Я снова позвонил ему, пока отпирал машину и скользил внутрь.