Падшая ладья

Смех был защитным.

И горьким, как яд.

— Тогда соври им, — предложил он. — Я подтвержу твою версию.

— Я скорее тебя убью, чем пойду к копам.

— За это тоже не стану тебя винить.

— Мне вообще-то следует избить тебя до полусмерти.

Он серьёзно повернулся ко мне, подставляя лицо.

— Тогда бей. На этот раз я не стану сопротивляться.

Я уставился на него.

И каким-то образом разозлился ещё сильнее, чем пять минут назад.

— Ну блядь.

Его сломленность притупляла мою ярость.

И это бесило меня ещё больше.

Потому что он заслуживал каждую гадость, которую я собирался в него швырнуть.

— Что случилось? — наконец спросил я.

— Я видел тебя с Катей.

Он сглотнул.

— Мне это не понравилось.

По телу разлилось тёплое удовлетворение.

Он ревновал.

Но это лишь превращало и без того невозможную ситуацию в ещё большую катастрофу.

— Я должен на ней жениться.

Я сглотнул.

— Знаю.

— Но она понимает расклад. Знает, что это договорной брак. И мы договорились, что отношения будут открытыми.

— Это хорошо, — сказал он, рассеянно проводя ладонью по щетине. — Тебе нужно иметь возможность хоть немного быть самим собой.

— Мы с тобой можем быть эксклюзивными, — выпалил я.

Наверное, нам действительно стоило.

Особенно учитывая, что у него, похоже, аллергия на презервативы.

Хотя какого хрена я вообще делал?

Награждал его после того, что он со мной сотворил?

Он покачал головой.

— Плохая идея. Если уж на то пошло, мы сами по себе — плохая идея. Всегда были.

Он помолчал.

— Но если ты всё-таки хочешь продолжать, мне лучше привыкнуть к тому, чем именно мы будем друг для друга. Нет смысла притворяться.

Он шмыгнул носом.

— Слишком больно.

— По-твоему, сейчас ты очень хорошо справляешься с тем, что приходится мной делиться? — недоверчиво спросил я.

— Нет. Но это уже моя проблема.

Я провёл ладонью по лицу.

— Блядь, Том, что это вообще было?

— ПТСР.

Он встретил мой взгляд и позволил увидеть всё, что пряталось в этих голубых глазах, хотя я прекрасно знал, насколько ему это неприятно.

— Мне поставили диагноз после возвращения из Афганистана. Я годами упорно работал над собой и думал, что опасный период уже позади. У меня не было приступов восемь лет. С тех самых пор…

С тех пор, как он послал Мэтта нахуй и до сих пор винил себя во всём, что случилось дальше.

— До сегодняшнего вечера, — продолжил Том. — Во мне просто что-то сломалось. Клянусь, я не контролировал собственное тело. Это было…

Он закрыл лицо руками и покачал головой.

— Блядь. Такого больше не будет. Потому что в следующий раз я не стану ждать, пока уйдёшь ты. Я сам выйду за эту дверь. Любой ценой.

Я потёр лоб.

— А что ты чувствуешь?

— В смысле?

— Во время приступа ПТСР.

Он задумался.

— Будто стоишь на самом краю обрыва и должен сделать всё возможное, чтобы не сорваться. В тот момент ничего не существует, кроме голосов в голове. И в девяноста девяти процентах случаев они говорят тебе сделать что-нибудь, что, как ты прекрасно понимаешь, тебя разрушит.

Я провёл пальцами по губам и уставился в стену.

В голове что-то щёлкнуло.

Я чувствовал себя так.

Постоянно.

У меня были приступы ПТСР.

У меня был ПТСР.

Из-за моего гомофобного, жестокого отца, который научил меня убивать.

Калечить.

Пытать.

И ненавидеть самого себя.

Из-за семьи, которая требовала полностью уничтожить мою душу, если я хотел оставаться её частью.

Из-за такой сильной тревоги, что теперь обострения моей болезни практически не прекращались круглый год.

Я тоже убегал в то место внутри собственной головы, где голоса говорили мне разрушительные вещи.

И они приказывали расчёсывать кожу до крови.

— Энцо?

Том всматривался мне в лицо.

— Мне правда очень жаль. Клянусь, я чист. Я ни с кем не был со времени последней проверки. Я испортил твой первый раз. Я…

— Почему ты не сказал мне, что собираешься переехать в Чикаго? — выпалил я.

Мне надоело обсуждать произошедшее.

Особенно потому, что втайне мне всё это понравилось.

То, как мной командовали.

Как меня удерживали.

Как помыкали.

Как шлёпали.

Это не оправдывало его поведения.

Но сейчас ковырять всё это дальше было слишком больно.

— Что?

Он нахмурился.

— Кто тебе сказал?

— Ты же знаешь, я не могу это обсуждать.

Я сделал глоток колы.

— Когда переезжаешь?

— Не переезжаю. Их бюро разослало запрос, но я отказался от предложения.

Под грудиной затрепетало удовлетворение.

Первая дурманящая доза того наркотика, который назывался надеждой.

— Почему?

— Бабушка. Айрис. Сайлас. Много причин.

Он замолчал и внимательно посмотрел на меня.

— Блядь, — пробормотал он. — Не знаю, смогу ли теперь вообще смотреть тебе в лицо и не видеть в твоих глазах то, что я с тобой сделал.

Под кожей снова закипела ярость.

Он что, ждал, что я сейчас начну его успокаивать и говорить, что со мной всё хорошо?

И какого хрена он просто не мог признать, что я ему нравлюсь?

Что я — одна из причин, по которым он решил остаться?

— Я буду в порядке, — отрезал я.

— Я причинил тебе боль, — выдохнул он.

— Это был мой выбор. Ты просил меня уйти. Несколько раз. Если бы я попросил остановиться, ты бы остановился?

— Конечно.

— Ты сказал, что не контролировал собственное тело.

— Я бы скорее покалечил себя, чем причинил тебе ещё больший вред.

Я ему верил.

— Ты когда-нибудь признаешь, что остаёшься здесь из-за меня?

Он посмотрел на меня так, словно умолял просто оставить его, блядь, в покое.

Ага.

Хрен там.

Мы закончили делать всё исключительно по его правилам.

— То, что между нами происходит, Энцо, токсично.

— Запутанно, — возразил я. — Но работает.

Том уставился в пол.

— Не думаю, что работает.

Я резко вскочил на ноги.

После всего, что произошло сегодня, меньше всего мне хотелось, чтобы меня ещё и бросили.

И уж точно я не собирался снова играть в игру «Убедим Тома Ротвелла, что Энцо достоин дышать с ним одним воздухом».

Он считает, что не ревнует?

Что мы бессмысленны?

Обречены?

Ну и прекрасно.

Серьёзно.

Я больше не мог жить так, пытаясь убедить весь грёбаный мир в том, что достоин любви.

— Я не стану избавлять тебя от чувства вины, потому что то, что ты со мной сделал, было мерзко и неправильно.

Я сунул ноги в кроссовки.

— И ты прав: больше такого не будет. Потому что в следующий раз я дам сдачи и убью тебя.

Я выпрямился.

— Но обещаю уважать твои границы. В следующий раз, когда скажешь мне уйти, я уйду. Однако если ты хочешь продолжать вот это…

Я указал между нами.

— Тогда мы эксклюзивны. И ты перестаёшь от меня бегать.

Он сидел и смотрел на меня.

Пустой изнутри.

Я продолжил, пока не растерял остатки смелости:

— Если мы это продолжаем, ты всегда используешь смазку. И всегда, блядь, спрашиваешь разрешения.

Я задержал дыхание.

— Либо соглашайся, либо уходи.

Несколько секунд он молчал.

— А потом что? — уныло спросил Том. — Мы будем эксклюзивными, пока ты женат на другой? Будем красться друг к другу по ночам, как воры? А я буду проводить каждый праздник в одиночестве и смотреть, как ты строишь семью со своей принцессой Братвы?