Падшая ладья

Он выгнулся навстречу моей руке.

Жаждал той болезненной, извращённой страсти, которую я ему давал.

И одновременно ненавидел меня.

Я один раз провёл рукой по его члену и в конце сжал головку.

Он взорвался.

Сперма брызнула мне на грудь и шею.

Я высунул язык и слизнул то, что попало на подбородок, ни на секунду не отводя от него взгляда.

Я улыбнулся.

Безрадостно.

Разбито.

Ужасающе.

— Ненавидишь меня?

Он кивнул.

На точёном лице читалось отвращение.

— Ничего, пацан.

Я сглотнул.

— Я себя тоже ненавижу.

Я кончил в него так сильно, что чувствовал, как член пульсирует внутри.

Мы оба тяжело дышали, когда я обхватил член рукой и медленно вышел из него.

Он поморщился.

Я опустил взгляд.

Кожа вокруг входа покраснела и выглядела ушибленной, из него вытекала моя сперма.

Кончиком пальца я осторожно затолкнул её обратно внутрь.

А потом рухнул рядом с ним.

И реальность обрушилась на меня снова.

ГЛАВА 22

Энцо

Глаза жгло, что было странно, потому что я даже не плакал.

Он меня ударил.

И не только это.

Он трахнул меня без смазки, без презерватива и так, будто ему вообще было на всё похуй.

А самое худшее?

Я его не остановил.

Хотя мог.

Мог произнести слова, которые вертелись на кончике языка.

Мог избить его до полусмерти.

Возможность была.

И всё равно я позволил этому случиться.

Позволил — и теперь ненавидел нас обоих.

Его — за то, что он это сделал.

Себя — за то, что втайне мне это понравилось.

Наверное, именно это было хуже всего.

Это был лучший секс в моей жизни.

Но ничего из этого не должно было произойти, и меня тошнило оттого, что произошло.

Это было жестоко.

Токсично.

И балансировало на самой грани всех возможных красных линий согласия.

Так почему я всё ещё лежал здесь, на его полу, смотрел в потолок и пытался не заплакать?

Послеоргазменное оцепенение буквально пригвоздило меня к полу, заставляя переваривать всё случившееся, пока он всё ещё находился рядом.

Кажется, именно сейчас я должен был встать и выбить из него всё дерьмо.

Но большая часть ярости, пенившейся в груди, была направлена не на него.

На меня самого.

Потому что я каждый день причинял столько насилия другим и где-то внутри считал, что тоже его заслуживаю?

Или потому, что сам настоял на том, чтобы остаться, хотя он неоднократно умолял меня свалить?

Потому что от того, что произошло между нами, я кончил сильнее, чем когда-либо?

Нет.

Потому что, когда я смотрел в те глаза, впившиеся в меня сквозь искажённый туман, я не видел за ними Тома.

Я видел кого-то другого.

Злого.

Запаниковавшего.

Незнакомца, захватившего его тело.

И этот незнакомец казался знакомым.

Потому что я видел в нём и себя.

Я закинул руку на лицо и простонал.

Никогда в жизни я не чувствовал себя настолько уязвимым, как в тот момент, когда он был внутри меня.

И я ненавидел, что именно таким оказался мой первый раз.

Но эмоциональная боль была не единственной проблемой, с которой мне сейчас предстояло разбираться.

Моя бедная прямая кишка, похоже, никогда не оправится от сегодняшнего приключения.

Всё там саднило, распирало и ощущалось так, словно опухло.

Ох, блядь.

Следующий поход в туалет обещал быть занимательным.

Я убрал руки от лица и рискнул посмотреть налево.

Том лежал рядом и в каком-то трансе смотрел в потолок.

Челюсть была стиснута.

Очков нигде не видно.

— Господи Иисусе Христе. Что я наделал?

По его телу прошла дрожь.

Ты потерял контроль и взял меня как животное.

Он несколько раз умолял меня уйти.

Говорил, что у него начинается какой-то приступ.

У меня была возможность выйти.

Я сам решил ею не воспользоваться.

Воспользуйся сейчас.

Он ясно дал понять, что разрушит твою жизнь.

У Тома не было инфекций, передающихся половым путём.

Я знал это так же точно, как знал, что у него нет рогов и хвоста.

Иначе он никогда не стал бы меня трахать.

Я и сам проверился несколько дней назад, когда понял, к чему всё идёт.

Но он об этом не знал.

Впрочем, всё это не имело значения.

Не по-настоящему.

Важно было другое: он снова взорвал все невидимые красные линии между нами.

И хотя мне понравилась каждая минута, произошедшее уничтожило ту наивную часть меня, которая доверяла Тому провести меня через эту неизведанную территорию.

Я ему доверял.

А он этим доверием злоупотребил.

Я чувствовал себя глупым.

И молодым.

Внезапно его прозвище — «пацан» — стало почти невыносимым.

Я резко поднялся и стал собирать одежду, шмыгая носом и кое-как натягивая её на себя.

Я остро чувствовал, как его сперма стекает по задней стороне моих бёдер, но всё равно не настолько, чтобы идти в его дурацкую ванную и хоть на минуту продлевать весь этот кошмар.

Я уже был на полпути к двери, когда за спиной услышал его хриплый голос:

— Энцо.

Моё имя на его губах прозвучало как мольба.

Я остановился.

Но не обернулся.

Щёки горели, а по мере того как адреналин после оргазмов спадал, я всё сильнее ненавидел себя за то, что не остановил случившееся.

Мне хотелось расцарапать собственную кожу до тех пор, пока от меня ничего не останется.

Содрать её дочиста.

Раз и навсегда.

— Чего ты хочешь? — сдавленно спросил я.

— Просто… останься на минуту.

— Ни за что.

— Блядь, прости. Я пил… много. Не то чтобы это хоть что-то оправдывало. Я перешёл все границы. Я… мне вообще не следовало открывать эту дверь. Я знал, что за ней прячется слишком тёмная и поломанная часть меня, чтобы кто-либо её увидел.

Я плотно сжал губы и закрыл глаза.

— Пожалуйста, посмотри на меня.

Я повернулся.

Он сидел, прислонившись спиной к стене, локти лежали на коленях.

Выглядел он полностью выжатым.

Потерянным.

Печальным.

Настолько, блядь, печальным, что я оказался достаточно тупым, чтобы начать его жалеть.

— Ты сделал мне больно, — выдохнул я.

— Знаю.

Он обхватил голову руками, упираясь локтями в колени.

— Этого больше никогда не повторится. Обещаю. В следующий раз я лучше сам выброшусь из грёбаного окна.

— Я не понимаю.

Я покачал головой.

— Всё это потому, что я опоздал на полтора часа?

— Нет.

Он нахмурился.

— Это потому что… Ладно, блядь. Можешь просто сесть, чтобы мы поговорили? Что тебе налить? Воду? Колу? Кофе?

Оставаться было плохой идеей.

Но когда дело касалось этого мужчины, плохие идеи, кажется, были моей специализацией.

— Колу, — услышал я собственный голос.

Я окончательно понял, что нахожусь в каком-то бреду, когда перестал считать углеводы.

Том вскочил на ноги с совершенно нехарактерным для него энтузиазмом и поспешил на свою современную чёрно-серую кухню.

Я сел на диван, тщательно избегая пятен спермы, которые сам там оставил.

Он вернулся с двумя банками колы и сел рядом.

Уставился на ладони.

Грубые.

Розовые.

— Я прошу прощения, Энцо. Искренне. Если хочешь пойти в полицию и добиться моего ареста, я тебя не виню.

Из меня вырвался неловкий смешок.

— Ты бы не смог меня изнасиловать, даже имея два ствола и целый батальон. Я сам решил не отбиваться.