Страница 31 из 97
— Я не женат, — ровно произнёс я. — Айрис не моя жена. И Сайлас не мой сын.
— Тогда кто они, блядь, такие?
— Всё сложно.
Он фыркнул и покачал головой.
— Вон.
— Послушай. Я на ней не женат. Никогда не был. Мы ни разу не занимались сексом.
— Тогда почему ты замялся, когда я спросил, женат ли ты?
— Я замялся не потому, что женат. А потому, что я действительно эмоционально недоступен.
Я схватился за шею сзади и раздражённо потёр её.
— Да ты и любой другой мужик в Нью-Йорке, придурок! Не льсти себе, ты не особенный.
Энцо фыркнул, вытащил телефон из кармана спортивных штанов и, чтоб меня, всерьёз начал заказывать себе ужин через DoorDash прямо посреди нашего разговора.
Его наглость вызывала у меня желание разнести стены.
— Убери телефон, Энцо. Мы сейчас всё выясним.
— Не-а. Ты больше не командуешь. Я сыт по горло твоими объяснениями наполовину и всей этой детективной хернёй в стиле Агаты Кристи. Либо рассказываешь всё, либо вообще ничего. Но если выберешь второе — выметайся отсюда, пока я тебе морду не расквасил. Я имею право. Это моя собственность.
Я уставился на него.
Внутри одновременно клубились ярость, изумление и ещё больше ярости.
Он конкретно трахал мне мозги и стоял со мной на равных, хотя я мог разрушить всю его жизнь одним щелчком пальцев.
Никто никогда не позволял себе так со мной разговаривать.
Тем более Мэтт.
Уж точно не Мэтт.
Мэтт был…
мягким.
Уступчивым.
Миротворцем.
Мы почти никогда не ссорились, а если и ссорились, он сразу пытался меня успокоить и найти решение.
Ноздри у меня раздулись, пока я наблюдал, как Энцо демонстративно игнорирует само моё существование.
— Что заказываешь? — рявкнул я.
— Э-э… суширрито?
— Мне тоже.
Он ничего не сказал, но я заметил, как перед оплатой он добавил в корзину ещё одну позицию.
Есть мне не хотелось.
Но и уходить я не собирался.
К тому же я знал: итальянская душа Энцо не позволит выгнать меня, пока я не накормлен.
Возможно, сначала он шарахнет меня этим суширрито по лицу.
Но поесть даст.
Ожидая доставку, мы молча прожигали друг друга взглядами через кухонный остров.
Я был не настолько глуп, чтобы пытаться что-то объяснять, пока он голодный и злой.
Через полчаса Энцо уже жадно уплетал суширрито.
Понимание, что он не удовлетворится ничем, кроме полной правды, странным образом помогло.
Это означало, что я не смогу вырезать из рассказа неудобные куски.
— Так расскажи, что именно я сегодня видел, — сказал он. — Кто эти люди и почему ты так их любишь, если они тебе не семья?
— Я не говорил, что они мне не семья. Я сказал, что Айрис не моя жена, а Сайлас не мой ребёнок, — уточнил я и начал. — Я понял, что бисексуален, лет в семнадцать. Всегда спал и с мужчинами, и с женщинами и никогда особенно об этом не задумывался. Не то чтобы мои родители были, как принято говорить, поддерживающими, но мне в любом случае было плевать на их мнение.
Энцо откусил от завёрнутого в фольгу буррито из нори, риса и сырого лосося.
— Ладно.
— До армии у меня были отношения. И короткие, и серьёзные.
— Ты служил в армии? — Его глаза расширились.
Я кивнул.
— Две командировки. Сначала Ирак, потом Афганистан. Во время первой я познакомился с Мэттом. Нас сблизило то, что дома, на Статен-Айленде, мы жили в пяти километрах друг от друга, а встретились за тысячи километров оттуда, в Кэмп-Виктори.
Я сделал глоток пива, чтобы смочить пересохшее горло.
Дальше начиналась грязная часть.
— Мэтт был сыном пастора. Он даже не скрывался в шкафу — он вообще не осознавал собственной ориентации. А поскольку всё происходило ещё во времена «Не спрашивай, не говори», между нами сначала была только дружба.
Я замолчал, вдохнул и продолжил:
— Командировка закончилась. Мы вернулись домой. Мэтт почётно уволился со службы — хотел уйти. Я остался в армии, продвигался по службе. Мы поддерживали связь и иногда встречались. В то время у меня была серьёзная девушка, Тиффани. Однажды Мэтт страшно поругался с отцом. И, по совпадению, в тот же день Тиффани меня бросила. Сказала, что я слишком холодный, слишком пустой, слишком… невыносимый. Мэтт позвонил, мы нажрались в баре у меня на улице и в итоге оказались в постели. Оказалось, с отцом он ругался из-за нас с ним.
Я уставился на свои руки.
Большие.
Сухие.
Мозолистые.
Неподвижные.
— Он был в меня влюблён. Его отец этого не принял.
— Ублюдок, — пробормотал Энцо и отложил еду на тарелку.
— Мэтт был патологическим миротворцем. Хотел угодить родителям. Прихожанам. Богу. Меня это сводило с ума. Все наши ссоры были только из-за этого. Мы продолжили отношения, хотя он так и оставался глубоко в шкафу. Я строил карьеру в армии, а он устроился молодёжным консультантом при церкви. Всё было страшно запутано, но я слишком увлёкся карьерой и не уделял этому должного внимания. Перед уходом Тифф сказала, что мне нужна терапия. И она была абсолютно права, но я не послушал. Просто продолжал переть напролом.
Пожалуй, самое большое преуменьшение века.
Но если между нами с Энцо вообще могло что-то продолжаться, он должен был знать, в чём именно заключалась моя разновидность поломанности.
— Мы с Мэттом не жили вместе и даже поужинать где-нибудь вдвоём почти не могли без того, чтобы его не начинало трясти от страха, но с учётом обстоятельств я мирился. Потом пришло время второй командировки. Мэтт категорически не хотел, чтобы я ехал. Но наши отношения тогда были в ужасном состоянии, и мне требовалось отстраниться от него. От всего.
Мягкость во взгляде Энцо говорила всё, чего он не произносил вслух.
Что он понимает.
Что, что бы ни случилось дальше, это была не моя вина.
Но это была моя вина.
— Я уехал. А когда вернулся… — Я опустил голову. — Узнал, что он женился.
Рот Энцо сложился буквой «О».
— Новость мне сообщила, представь себе, моя бабушка. Она ходила в церковь его семьи. Вообще-то до сих пор ходит. Мне было больно, когда я узнал, но удивления не было. Думаю, какая-то часть меня уже смирилась с тем, что нам не суждено быть вместе, ещё когда я подписался на вторую командировку. Я поклялся больше никогда с ним не связываться. Я не одобрял его решение, но не хотел ещё сильнее усложнять и без того запутанную жизнь. А если он настолько хотел все составляющие нормальной гетеросексуальной жизни — кто я такой, чтобы вставать у него на пути?
Энцо кивнул.
Мрачное сочувствие на его лице заставило меня мысленно вычеркнуть ещё один признак психопатии.
У него была эмпатия.
Социопатом он быть не мог.
— А потом однажды я шёл по улице в магазин за пивом. И кого вижу впереди? Мэтта. С его новой женой Айрис. Они катили коляску.
Энцо откинул голову назад, но промолчал.
— Я взял себя в руки, хотя у меня было несколько очень крепких выражений, совершенно неподходящих для ушей маленьких детей и приличных женщин. Представился его старым армейским приятелем. Поздравил. Он выглядел так, будто увидел привидение. Ради него я постарался свернуть разговор как можно быстрее, хотя Айрис пыталась поддерживать светскую беседу. Мы разошлись, и я вернулся домой. В ту же ночь он постучал в мою дверь.
Я сжал челюсть.
— И между нами всё вспыхнуло снова.
— Ты трахался с женатым мужиком? — прошептал Энцо.
Я кивнул.
— Я этим не горжусь. Но да. Трахался. И… довольно долго, мать его.
— Айрис знала? — нахмурился Энцо. — Она вроде к тебе хорошо относится.