Падшая ладья

Пацан не мог придерживаться ни одного чёртова правила, и хотя он сводил меня с ума по одной способности за раз, с ним было веселее, чем…

За всю жизнь.

Он был прав. Я не улыбался с тех пор, как случилось то, что случилось с Мэттом. Я решил прожить свою жизнь тщательно, эффективно и без отвлечений. Ничто больше меня не забавляло…

До Энцо.

И это был огромный, блядь, красный флаг, развевающийся прямо у меня перед лицом.

Но всё было в порядке. Идеально, на самом деле. Я не любил веселье. Веселье бессмысленно. Улыбка — повинность. Очевидно, он не представлял угрозы для моего идеально выстроенного существования. Всё, что он мог предложить, я не хотел покупать. Это было строго деловое. Мне нужно было встретиться с ним, чтобы выжать информацию о семейном бизнесе. И, к счастью для меня, Энцо был очень откровенен, когда я доводил его до оргазма.

Пацан: Ну?

Я: Ну что?

Пацан: Это хороший наряд для нашей следующей встречи?

Я: Энцо, ты был голым.

Пацан: Ничто от тебя не ускользает, да? Не зря ФБР тебя завербовало.

Он был таким умником. Точной противоположностью единственного парня, который у меня был. Мэтт был серьёзным, уравновешенным, морально непоколебимым и старой душой; именно то, что Энцо и Мэтт были такими полярными противоположностями, уверяло меня, что я никогда не влюблюсь в мафиози.

Я: Постараюсь увидеться с тобой в пятницу.

Пацан: В пятницу?! Сегодня вторник!!!

Я: Ничто от тебя не ускользает, да? Не зря ты силовик Каморры.

Пацан: Во-первых, это неправда, и мы не будем это обсуждать, если только не в комнате с, типа, шестнадцатью моими адвокатами. Во-вторых…

Пацан: МНЕ НУЖНА РАЗРЯДКА.

Пацан: ВЕРНИСЬ СЮДА НЕМЕДЛЕННО.

Я оставил его на прочитанном и улыбался как идиот всю дорогу домой.

ГЛАВА 12

Энцо

— Какое надеть на вечер? — Катя поставила две вешалки перед экраном своего телефона, пока мы разговаривали по FaceTime. Моя спина была прижата к изголовью кровати, глаза скользили по короткому красному платью, потом по летнему розовому с крошечными жёлтыми смайликами.

— Ты хочешь, чтобы тебя трахнули или чтобы под звёздами ухаживали?

Катя хихикнула.

— Не знаю, и то и другое?

Я фыркнул, качая головой.

— Нельзя и то и другое. Надо выбрать.

— Ладно. Трахнули.

— Везучий парень.

Она закатила глаза.

— Так странно, что мы это обсуждаем. Ты мой жених, ради всего святого. В общем, помоги решить. Мне ещё надо сделать волосы и побрить ноги.

Я указал на вешалку в её правой руке.

— Красное. С чёрным чокером и армейскими ботинками. Будешь выглядеть горячо.

Катя была горячей, что бы она ни надела. Как и солнце. И всё же я не хотел трахать ни ту, ни другое.

— Хорошо. Надену красное. Буду держать тебя в курсе, сработало или нет.

— Это свидание? — Я подбросил в воздух свой швейцарский нож, скучающий и неудовлетворённый, моя обычная пустота стала ещё сильнее, гноясь под кожей, как личинки.

— Не совсем. — Она впилась зубами в уголок нижней губы, задумчиво жуя. — Он вроде как мой… э-э, профессор?

Уловив это, я перестал подбрасывать нож, одарив её взглядом.

— И тебя устраивает дисбаланс власти?

Она закатила глаза.

— Не особо. Хотела бы я, чтобы он был более доминантным в постели. К сожалению, к случайным связям не прилагается инструкция. — Катя осмотрела свои ногти формы «гроб». — Хотя вообще-то соблазнительница здесь я.

Я снова расхохотался, откидываясь назад и швыряя нож в потолок, потом ловя его. Надо было знать, что не стоит в ней сомневаться.

— Не говори мне, что ты трахаешься с Воном Спенсером?

— Нет! О боже, что с тобой не так? Он счастливо женат! — отчитала она, всё лицо покраснело. — Это другой профессор искусства. Профессор Поуп. Рафферти Поуп. Суперталантливый. Супергорячий. Суперзатворник. — Она поиграла бровями.

— Звучит запретно, — задумчиво произнёс я. — Понимаю привлекательность.

Преуменьшение десятилетия.

— Ему всего около тридцати. — Она плюхнулась на кровать в своём общежитии, сдувая тёмные пряди с ярко-голубых глаз. — Угх. Не могу поверить, что ты подбадриваешь меня спать с кем-то другим. Хотела бы я, чтобы я тебя привлекала.

У меня упало сердце. Я ненавидел её разочаровывать. Она и так комплексовала из-за того, что Ахиллес сбагрил её мне, когда отец пытался выдать её за него.

Ещё больше я ненавидел то, что вместо желания Кати я жаждал члена. И не просто члена. О нет. Тот конкретный член, о котором я фантазировал, был прикреплён к чёртову феду. К тому, который всей душой меня ненавидел.

— Я достаточно привлекаюсь, чтобы трахнуть тебя хорошо и правильно, если когда-нибудь понадобится. — Я одарил её своей кривоватой, ленивой ухмылкой.

Она фыркнула, схватив с кровати резинку для волос и швырнув её в камеру.

— Не нужны мне твои жалостливые потрахушки.

— Я бы никогда тебя не пожалел, Катя.

— Кстати о нашем скором дисфункциональном браке, брат говорит мне, что Лука хочет, чтобы мы поженились в мае?

— Ага. — Я напрягся. — Лука сказал… Погоди, с каким братом ты говорила?

— С Алексом. — Она наклонила голову, изучая меня. Алекс был старшим и паханом Братвы. Он отдавал приказы. — А что?

— Потому что если бы это был Джереми, я бы спросил тебя, какого чёрта у него за проблема — сбегать с женой Луки вот так.

Катя цокнула языком.

— Может, они влюблены? Люди делают много безумных вещей, когда влюблены.

Мне было не знать, потому что я никогда не был влюблён. Я был верен единственной женщине, с которой встречался, — Адриане, — и я определённо испытывал к ней глубокие, положительные чувства, но никогда не терял контро—

Нет.

Это было неправдой.

Я терял контроль, когда дело касалось Тома.

Я вздохнул.

— Эй, кстати о связях…

— Да? — Она вскочила с кровати, стягивая свою огромную футболку. Бюстгальтера на ней не было, только маленькие чёрные кружевные трусики. Её упругие груди качнулись с движением, когда она скользнула в красное платье. Мой член был мягче плюшевой игрушки.

Чёрт возьми, член, хватит быть таким снобистским придурком.

— Я кое с кем встречаюсь, без обязательств. — Я откашлялся. — Очень без обязательств.

— Я так и поняла. — Она застегнула платье, дёрнув длинные волосы и позволяя им рассыпаться по спине. — Твой Instagram был первой подсказкой.

— А, чёрт. — Я помассировал глазницы. — Прости. Тебя это задело?

— Ничуть. Наши семьи, вероятно, предполагают, что это я. Я её знаю?

Ком подступил к горлу. Я его проглотил.

— Не-а. Они не из нашей сцены.

— Они? — Она приподняла бровь, ожидая продолжения.

Теперь я был на девяносто девять процентов уверен, что я гей.

Не би. Не асексуал. Гей.

В какой-то момент я собирался ей сказать. Кажется. Но было бы неплохо сначала установить больше доверия. Моя сексуальность была не тем, что я хотел бы открыть преступному миру. Много предрассудков, гомофобии и стигмы всё ещё пронизывало подбрюшье общества. Из всей моей расширенной семьи только Тирни знала правду. Только потому, что я был достаточно небрежен, чтобы случайно загрузить фото своего настоящего лица в приложение для гей-знакомств несколько лет назад, прежде чем она написала мне, чтобы я его удалил, когда её подруга меня узнала.

Уклоняясь от вопроса, я указал на помаду, которую Катя теперь поднесла к губам.