Страница 15 из 97
— А тебе-то что? Отрежь потери. Заведи себе хорошенькую любовницу. Перевези её. Выставляй напоказ всему миру, чтобы было очевидно: вы с Софией женаты только на бумаге, и живи дальше.
— Легко тебе говорить, — отрезал Лука. — Ты бы сжёг каждый мужской вид на континенте, если бы Лила просто проехалась в лифте с другим мужчиной.
— Не то же самое. — Тирнан покачал головой, вероятно, чтобы избавиться от образа Лилы в лифте с другим мужчиной. — Мы с Лилой стали браком по любви. Вы с Софией — просто бизнес.
Лука уставился в свой напиток, челюсть сжата.
Ахиллес вмешался, чуя, что унизить Софию в ответ — куда лучший вариант, чем полномасштабная война с Братвой.
— Это говорит твоё эго. Ты же её не любишь. Она дала тебе наследника, здорового сына, и ещё один на подходе. Оставь это.
Я безучастно смотрел в окно, наблюдая, как солнечные лучи пляшут на Атлантическом океане. Они напомнили мне глаза Тома. Такие яркие и голубые.
— Эй, Энцо. — Тирнан рявкнул. — Вразуми своего брата. Как следующий в очереди на брак по расчёту, скажи ему, почему он не может потерять голову из-за этого.
— Ага, — подбодрил Ахиллес. — Расскажи Луке о своей договорённости с Катей.
— Что за договорённость с Катей? — Лука резко повернулся ко мне.
— Мы с Катей договорились об открытом браке, — услышал я собственный голос, пока разум всё ещё блуждал. — Она сможет завести любовника. Я, вероятно, сделаю то же самое.
Катя была роскошной, весёлой, зрелой для своих двадцати и, насколько я мог судить, чертовски умной.
И я ни капельки не хотел на ней жениться.
Между нами не было влечения, искры, ничего, что могло бы разгореться в пламя. В единственный раз, когда она меня поцеловала, я думал только о том, что её помада на вкус как земляничный леденец — мой самый нелюбимый вкус.
Но бизнес моей семьи и выживание Каморры зависели от этого союза. Я всегда ставил наследие Ферранте на первое место. Лука делал то же самое, и Лила тоже. Ахиллес был единственным исключением, женившимся по любви, но он это заслужил после того, через что его провёл отец.
Мы с Катей согласились на открытый брак, потому что она заслуживала большего, чем жизнь без любви и секса. Я мог вытерпеть жертву собственным счастьем ради Каморры, но никогда не стал бы ставить под угрозу и её радость.
— И ты думаешь, это сработает? — Лука бросил на меня косой взгляд.
Я пожал плечами.
— Думаю, это наш лучший шанс. И мне плевать, что говорят другие.
— Нам нужно ускорить эту свадьбу. — Ахиллес потёр костяшками челюсть. — Этот союз — всё, что стоит между нами и полномасштабной войной. Напомни, почему вы двое ещё не женаты?
Я оттолкнулся от окна, наконец останавливая свой прищур на мужчинах в комнате.
— Катя в Великобритании, учится семестр в Carlisle Prep. Она берёт один из курсов Вона Спенсера.
— А. Конечно, — саркастически сказал Ахиллес, потому что не знал, кто такой Вон Спенсер, и не собирался просвещаться дальше. — Большой фанат его творчества.
— Когда она возвращается? — потребовал Лука.
— Насовсем? Четырнадцатого мая.
— Ты женишься пятнадцатого мая, — сказал он решительно. — И ты это не испортишь, Энцо. Чтобы я вернул Софию, ты должен жениться на этой женщине.
— Какое отношение мой брак имеет к твоему?
— Если ты сделаешь ей ребёнка до того, как я убью Джереми, Алекс, может, дважды подумает, прежде чем идти на войну.
— Да. Ты оплодотворишь её в брачную ночь, — приказал мне Ахиллес деловито. — Мне плевать, как ты это сделаешь, просто сделай. Соберись и сделай это ради семейного бизнеса.
Я облизнул губы, потянувшись за очередной сигаретой, не докурив ту, что держал. Дыхание было рваным, лёгкие горели.
Они были правы. Оттягивать неизбежное было глупо. Я уже согласился на это. Это нужно было сделать.
— Так ты дашь Джереми сохранить голову? — Тирнан посмотрел на Луку.
— Пока, — уступил Лука. — Мне нужно стратегически подойти к тому, как убрать его из жизни Софии. Полагаю, перерезать ему горло у неё на глазах не сработает.
— Вероятно, нет, — пробормотал Тирнан.
Ахиллес поёрзал в кресле.
— Тирни говорит, большинство женщин не любят кровь. Я склонен ей верить.
Мой старший брат вздохнул.
— Энцо, начинай планировать свадьбу.
Молоток Луки ударил по столу.
Встреча закончилась.
Я задержался, когда остальные ушли, чтобы провести немного времени с мамой и прислугой, среди которой вырос.
Мама держалась лучше, чем я ожидал. Наверное, она была единственным человеком из всех, кого я знал, кто ненавидел Велло Ферранте сильнее меня. И всё же воспитание не позволяло ей забыть о приличиях: она носила чёрное и промокала салфеткой сухие глаза, когда кто-нибудь приходил выразить соболезнования. А ещё без конца повторяла, что он был святым, хотя на его фоне сам Дьявол выглядел вторым пришествием Христа.
Перед моим уходом она крепко притянула меня к себе и прошептала на ухо:
— Я теперь молюсь за твою душу ещё усерднее, Винченцо. Велло, может, и разрушил мою жизнь, но я рада, что ты остановил его прежде, чем он успел разрушить твою.
Этого было достаточно, чтобы понять: мама знала, что за смертью отца стоял я.
И что отчасти я убил его за всё, через что он заставил нас пройти.
Наша повариха Джанна осыпала меня влажными поцелуями, а Имма — моя бывшая няня, ставшая домоправительницей и тоже приехавшая проститься, — прочитала лекцию о том, каким должен быть хороший муж.
Я направился от роскошного особняка к своему Lamborghini 488 GT3 EVO 2018 года, выкрашенному на заказ в цвета итальянского флага.
Что я могу сказать? Я всегда предпочитал не привлекать к себе внимания.
Проходя мимо фонтана, я заметил, что моя машина осталась единственной. Я припарковался в дальнем конце дороги, возле высоких кипарисов, отделявших участок от поля для гольфа.
Я уже полез в карман за ключами, когда чья-то рука сомкнулась у меня на плече.
Я резко развернулся — и оказался лицом к лицу со своим персональным котярищем.
Глаза у меня расширились.
— Том? Какого…
Договорить я не успел.
Он грубо толкнул меня, и я, пошатнувшись, отлетел за кипарисы. Не успел я понять, что происходит, как уже лежал на спине на идеально подстриженном газоне, скрытый от посторонних глаз, а Том нависал надо мной в безупречной рубашке с закатанными рукавами и наплечной кобуре. Волосы были зачёсаны назад, и выглядел он как более горячий и злой близнец Кларка Кента.
Его глаза меня, мать их, уничтожали.
Эти глубокие ультрамариновые глаза грозили утопить меня в той тоске, которую он вечно таскал за собой.
Я не знал, в курсе ли Агент Мудак, что этот участок территории был единственным, который не просматривался камерами вдоль и поперёк, но меня чертовски радовало, что здесь нас никто не увидит.
Он сорвал очки, сгрёб мою рубашку в кулак и дёрнул меня на себя, так что наши лбы соприкоснулись.
Том смотрел на меня с привычным раздражением, тяжело дыша, пока внутри него бушевала война.
— Ты меня заблокировал?
Я ухмыльнулся и пожал плечами, чувствуя, как по позвоночнику пробегает возбуждающая дрожь.
Мне нравилась наша маленькая игра в кошки-мышки.
То, как мы постоянно менялись ролями.
То, что каждый из нас умел постоять за себя.
Он провёл кончиком языка по ровным белым зубам.
— И что мне с тобой делать, Энцо? — спросил он убийственно тихо.
— Трахнуть меня? — Я криво ухмыльнулся.
Он застонал и с такой силой впился в мои губы, что боль отдалась в черепе.