Падшая ладья

Строгий распорядок заземлял меня и давал чувство контроля. Когда я следовал правилам, никто не страдал. Никто не разочаровывался и не перегружался.

Никто не умирал.

Что важнее — благодаря распорядку я умудрялся избегать тех злополучных эпизодов, которые время от времени овладевали мной.

Сегодня всё должно было пойти иначе, и винить в этом случае я мог одного итальянского парня с виски-глазами. Я шагал в неизвестность, как бы хорошо ни был подготовлен.

Вообще-то, я мог бы написать диссертацию о каждом из братьев Ферранте.

Был Лука, носивший цивилизованную оболочку, чтобы скрыть элегантный хаос под поверхностью. Не думаю, что кто-либо — включая его братьев — знал его секреты.

Ахиллесу такой маски не полагалось. Ничего утончённого или приятного в этом человеке не было. Его лицо рассказывало его историю, а его история была греческой трагедией.

А потом был Винченцо. Роскошный. Милый. Добросердечный. Дьявольский. Загадка.

Самый приятный, но и самый смертоносный. Единственный, кого я не разгадал до конца.

Пока.

Ровно в восемь тридцать я появился в спортзале Empyrean на Брайант-парке. Он же — самый горячий, самый загруженный и самый вызывающе дорогой фитнес-клуб Манхэттена, так что, конечно, именно его Энцо выбрал для тренировок.

Я знал его часы и дни тренировок. Чёрт, я знал его план A/B. Сегодня был день груди и ног. Его самый нелюбимый, но я собирался обеспечить развлечение.

Модель, которую я узнал с билбордов, встретила меня на ресепшене, и, расставшись с четырёхзначной суммой, я стал не слишком гордым обладателем карты на десять посещений фитнес-центра.

Едва ступив туда, я заметил, что все были в возрасте от двадцати до двадцати пяти и являлись гордыми обладателями грудных имплантов, кубиков и улучшенных задниц.

Я стоял в своих шортах Nike и безрукавной DriFit-футболке, раздражённый тем, что все мужчины, похоже, придерживались униформы из серых спортивных штанов и майки-безрукавки.

Мне потребовалось постыдно мало времени, чтобы заметить Энцо. Сила привычки означала, что мой взгляд всегда тянулся к нему.

Он стоял у туалета, держа протеиновый коктейль и болтая с каким-то качком. Если мой гей-радар не ошибался — а он никогда не ошибался, — этот качок его разглядывал.

Грудь сжало чувство, от которого захотелось ударить стену. Неужели он так и не научился быть осторожнее со случайными связями?

Нет. Энцо был в шкафу. Он не станет обмениваться номерами с этим парнем.

Не то чтобы мне было хоть какое-то дело, конечно.

На нём было худи, но застёгнутое лишь наполовину, и без футболки под ним, так что у всех был вид на его божественные грудные и очерченный пресс.

Месяцы слежки имели свои преимущества. Я знал, что первое его упражнение — жим лёжа, так что направился туда и занял последнюю свободную скамью из десяти.

Бросив полотенце на кожзам — универсальный знак в спортзале, означающий «пометил территорию», — я начал навешивать блины на штангу. И точно: не прошло и двух минут, как я услышал:

— Йо, Томкэт!

Он только что дал федеральному агенту, который охотился за его шеей, кличку.

Он не мог.

Только он, блядь, это сделал.

Энцо Ферранте, дамы и господа.

— Меня зовут Том, — протянул я, не поднимая глаз от своего занятия, уже сожалея, что пришёл.

— Да ладно, я это имя сегодня утром стонал, когда дрочил. — Он бросил своё полотенце поверх моего с невозмутимой улыбкой, которую нарушала лишь одна ямочка. Конечно, у него была одна ямочка. Две были бы слишком банальны. Ни одной — слишком обыденно.

Я не знал, что делать с его признанием. Он дурачился или действительно думал обо мне, когда дрочил? Трудно сказать. Казалось, он изо всех сил пытался смириться со своими влечениями.

— Решил воспользоваться моим предложением из Instagram? — Он подмигнул.

— Понятия не имею, о чём ты. — Челюсть сжалась вокруг пробки из проклятий.

Он протиснулся между мной и скамьёй, задвигая замки, чтобы зафиксировать обе стороны штанги.

— Конечно нет. Подстраховать?

Из меня вырвалось неохотное хмыканье. Почему, чёрт возьми, было так трудно быть с ним любезным? Я был одиночкой, но не мизантропом. У меня были вполне адекватные коммуникативные навыки. Когда я задавался целью, я мог быть приятным и обаятельным.

— Это твой разминочный подход, да? — Он пренебрежительно оглядел сто пятьдесят фунтов.

Нет, ты маленький засранец. Это то, что я обычно поднимаю.

— Очевидно. — Мои губы сложились в неодобрительную линию.

Почему мне было стыдно за вес, который я поднимал? Я никогда не покупался на мачистские игры качков. И он не собирался это изменить.

— Могу я просто сказать, что рад, что ты перешёл от подглядывания за мной, как вуайерист, к тому, чтобы тоже потренироваться? — Он занял позицию за штангой, пока я скользнул на скамью. Он был настолько чертовски дружелюбен, что даже не пикнул по поводу того, что я заблокировал его после того, как помял ему лицо и плюнул в рот.

— Пробую что-то новое, видимо. — Я схватился за штангу и начал жим.

— Этим «чем-то» должен быть я.

Я проглотил раздражённый вздох, едва не выпустив штангу. Я выжал вес и заблокировал локти в последнюю секунду, чтобы не раздавить себя.

Он был идеальной смесью дерзко-обаятельного и полностью, блядь, не в своей тарелке. Я знал, что он борется с пониманием того, что и кто он есть, но настаивал на том, чтобы делать вид, будто ничего не происходит. Что ещё он прятал за своей блестящей внешностью?

Энцо хихикнул над моим ответом.

— Ты в порядке, приятель?

Мне нужно было разделить с ним хлеб, чтобы сохранить дело Ферранте.

— Слушай, насчёт вчерашнего…

— Что насчёт него?

— Я рад, что смог помочь с твоей… путаницей.

Я закончил подход и освободил скамью для него, занимая позицию за штангой, пока он навесил ещё по пятьдесят фунтов с каждой стороны, прежде чем скользнуть под неё.

— Ага, это был основательный поцелуй. — Он схватил штангу и начал жать, даже не вспотев.

— Что ты имеешь в виду? — спросил я.

Энцо огляделся, убеждаясь, что мы одни, прежде чем понизить голос до шёпота.

— Не знаю… это всё ещё был просто поцелуй. Ничего больше. Может, я просто экспериментирую? — с надеждой спросил он, глядя на меня снизу вверх этими густо реснитчатыми янтарными глазами. — Ну, знаешь, как парни, которым в колледже делают «братский минет»?

— Они, вероятно, тоже би.

— Так это невозможно? — прохрипел он. — Что я просто… любопытный?

— Слушай, пацан, тебе любопытно — ты гуглишь. Тебе охота — ты позволяешь незнакомцу отсосать тебе на публике. Это не любопытство. Это метафизическая несомненность. — Я помолчал, вздохнув. — В любом случае, зачем тебе навешивать ярлыки? Ты не товар на чёртовой полке супермаркета.

Он закончил подход, сдвигаясь в сторону, чтобы уступить мне место.

— Тот минет был отстоем, но поцелуй был хорош. — Он проигнорировал мои слова, этот хаотичный маленький лучик демонического солнца.

Погоди… хорош?

Просто хорош?

Тот поцелуй был вписан в мою чёртову ДНК. Это была несмываемая метка на моём генетическом коде.

Я занял позицию. Схватился за штангу. Чёрт. Это дерьмо было тяжёлым. Чем Кьяра Ферранте кормила своих детей, чтобы они такими выросли?

Если я не порву к чёрту артерию к концу этого, я буду считать это достижением.

Энцо устроился позади меня, не замечая моей борьбы.

— Так… я определённо гей?

— Я не знаю, кто ты. — Пот выступил на висках, мышцы дрожали. — Кроме того, что ты чертовски раздражающий. Это я знаю с абсолютной уверенностью.