Страница 10 из 97
— Ротвелл. Переговорная. Две минуты. — Он наклонил свою блестящую лысую голову в сторону коридора.
Я кивнул. Он собирался уйти, потом остановился, двигая челюстью туда-сюда.
— А, и принеси дело Ферранте.
Мой интерес вспыхнул.
— Салли здесь?
— Не делай такого удивлённого лица; он всё ещё у меня в штате.
Мне не понравился его тон. Впрочем, мне не нравилось почти всё. Схватив толстую папку со стола, я поднялся и последовал за ним в переговорную. К моему удивлению, Салли сидел там и даже выглядел наполовину живым. Я взглянул на часы. Было чуть меньше девяти. Обычно он не удостаивал нас своим присутствием до десяти и никогда окончательно не просыпался до одиннадцати.
Джин Салливан был в начале шестидесятых. Пухлый, старой закалки ирландец из Нью-Йорка, с седеющими волосами, красными подтяжками и гримасой «не грузи меня», засевшей так глубоко между кустистыми бровями, что туда можно было засунуть монетки, и они бы держались. Он жил на кофеине, алкоголе и чистой упёртости. Хотя он был ленивым ублюдком, мне вполне нравилось с ним работать, потому что он не любил светские беседы и позволял мне вести расследование, поскольку сам присматривался к раннему выходу на пенсию и не особо парился.
— Что происходит? — Я опустился в кресло у овального стола, переводя взгляд с одного на другого.
Зик сел во главе стола, схватил папку, машинально листая её.
— Мы в тупике по делу Ферранте. Оно никуда не движется, быстро. Штаб-квартира сказала, что у нас есть более насущные проблемы.
— Более насущные, чем ловить плохих парней, которые наводняют улицы наркотиками, проституцией и насилием? — усмехнулся я.
Хотя мы с Зиком и были друзьями, общего у нас было мало. Он был чернокожим мужчиной пятидесяти с лишним лет, женатым, с четырьмя детьми, любителем-поваром, заядлым марафонцем и постоянным членом профессиональной лиги покера. Я был одинок, активно избегал людей, довольствовался своим тщательно выстроенным пузырём и двадцать лет жил на трёх одних и тех же блюдах по кругу.
— Слишком много ресурсов было вложено в этот проект без реального прогресса. — Зик сунул папку обратно мне, складывая мускулистые руки на груди. — Это приказ сверху, Ротвелл. У меня связаны руки.
Он, блядь, шутил, что ли?
Ферранте нужно остановить. Ради этого города — и человечества в целом. Помимо этой семьи психопатов, живущих своей лучшей, убийственной жизнью на свободе, у меня был личный интерес. Закрытие этого дела дало бы мне преимущество в ФБР, где я мог бы выбирать следующую должность. Я хотел перейти в контртерроризм. Я, блядь, устал гоняться за сальными мужиками с избытком геля для волос, которые выбивают коленные чашечки в качестве хобби.
— Ты нормально к этому относишься? — Я уставился на Салли, пульсирующая вена на шее дёргалась.
Он пожал плечами.
— Зик прав. К тому же не думаю, что увижу, как мы закроем дело до моей пенсии. У Ферранте слишком много денег и слишком много власти, чтобы мы могли их упрятать.
Сырое раздражение бурлило внутри. Руки сжались в кулаки.
— Это дерьмо. — Я заставил себя отмерить тон, слова, реакцию. — И ты это знаешь, Зик. Такие дела требуют времени. Ферранте не обычные преступники. Конечно, у них в карманах адвокаты и судьи. Но никто не застрахован.
— Никто не застрахован. — Зик цокнул зубами в знак согласия. — Но они слишком осторожны, а у нас слишком мало людей. Мы бьёмся в одну стену за другой.
— Так мы просто сдаёмся? — прорычал я, зная, что звучал как новичок.
— Нет, но мы откладываем это на второй план и вернёмся, когда обстановка будет подходящей. Ты, кстати, нужен в чикагском отделении, чтобы разобраться с «Аутфитом». Семья Бандини вышла из-под контроля.
Как же, нужен я там. Чикаго — горячий бардак, и не моё дело. Дело Каморры престижно и, вероятно, принесло бы мне повышение.
— Я остаюсь здесь, чтобы заниматься Ферранте.
— Слушай, я знаю, что это дело — твой ребёнок. — Зик помассировал глазницы. Преуменьшение года, если я когда-либо слышал. Это было единственное дело, которое я ещё не раскрыл, что давало мне 99,99% успеха. — Но это выше моего контроля.
Проведя рукой по лицу, я цеплялся за последние остатки самообладания. Ферранте стали моей одержимостью, моей жизненной миссией, тем самым, что заставляло меня двигаться вперёд. Я поставил все свои фишки на это дело, поставив на карту всю карьеру, и провал не был вариантом. Мне нужно было это повышение. И, на этическом уровне, я просто знал, что не смогу дышать спокойно, пока не увижу каждого ублюдка с этой фамилией гниющим в тюрьме.
Одно лишь количество крови на руках Ахиллеса и Энцо могло бы наполнить океан.
Может, если бы у нас была новая информация… если бы я обнаружил трещину в броне Каморры…
Идея вспыхнула в голове.
— У меня есть новый вход к ним.
Зик наклонил голову.
— Что ты имеешь в виду?
— Энцо. — Горло сжалось вокруг его имени по неизвестной причине. — Мы с ним… сблизились. — Полагаю, это можно так назвать, учитывая, что меньше двадцати четырёх часов назад мы играли в теннис языками, и я всё ещё чувствовал его вкус. — Я могу установить там доверие.
— Доверие, с силовиком Каморры? — Налитые кровью глаза Салли уставились на меня, как будто это я был пьяным.
— Да.
— Кто-то амбициозен, — фыркнул он саркастически.
— Но он знает, что ты ведёшь их дело. — Зик нахмурился. — Почему он станет сотрудничать?
Я не собирался раскрывать Энцо — его сексуальная ориентация не имела ко всему этому никакого отношения, — но должен был дать Зику хоть что-то.
— Он не такой закрытый, как его братья. Мы столкнулись на днях. Поболтали. Он как восторженный щенок. Легко манипулировать, если знаешь, на какие точки давить.
Зик обдумывал мои слова, пока я затаил дыхание. Он повернулся к Салли.
— Что думаешь?
Салли покачал головой.
— Не знаю.
Я уставился на него, взглядом требуя этого карт-бланша. Я был мозгом нашей операции. Я отдавал приказы, пока он спаивал свою печень до чёртиков. Он был не в том положении, чтобы перечить мне.
Салли потёр ладонью щетину, хмыкнув.
— Я последую за Ротвеллом, но пусть на этот раз это куда-нибудь нас приведёт. Я устал фотографировать того пацана Ферранте, делающего приседания перед «Островом любви».
Энцо смотрел «Любовь слепа», а не «Остров любви».
Не то чтобы это имело какое-то значение.
Зик двигал челюстью туда-сюда, рассеянно её трогая.
— Я говорил серьёзно, Том. Приоритеты изменились, и ты нужен в Чикаго. Я могу выторговать тебе пару месяцев, в лучшем случае. Не больше. А потом нам придётся похоронить это дело, если не всплывёт что-то значительное.
— Двух месяцев достаточно, — отчеканил я.
Он кивнул.
Я поднялся на ноги и направился к двери. У меня не было времени на болтовню. Мне нужно было придумать план, как притянуть Энцо ближе к себе и завоевать его доверие.
Для этого, к сожалению, требовалось разблокировать его номер.
И намеренно терпеть его раздражающую персону.
Я справлюсь.
Я смогу заманить общественного мотылька Каморры в свою паутину.
Смотреть, как он бьётся, сопротивляется и умоляет, пока я проглатываю его целиком.
ГЛАВА 7
Том
Последние восемь лет я не сбивался со своего распорядка.
Ни отпусков. Ни праздников. Ни дней рождения. Ни выходных.
Я спал, тренировался, ел и работал. Старался навещать бабушку раз в месяц, родителей — раз в десятилетие, а Сайласа и Айрис — каждые две недели. Каждая встреча была тщательно спланирована и проходила в контролируемой обстановке.