Морской волшебник

Глава 5. ДЯДЯ В ИНДИИ

Во французском портовом городе Бресте стояла темная ночь.

Внутри дома тоже было темно, так темно, как будто здесь никогда не было света. Мужчина остановился сразу за дверью и задышал с дребезжащей хрипотцой, отчего казалось, что слизистая оболочка его горла разорвалась на лоскуты. Его пальцы впились в ткань на груди, пока он восстанавливал дыхание.

— Элейн! — пронзительно закричал он.

В бесконечно густой темноте второй, более резкий голос произнес: — Так вот куда ты направляешься, Миллс! Ты, старый болван, ты, должно быть, думал, что мы шутили, когда...

— Не говорите ему об этом, месье, — промурлыкал третий голос, спокойный, кошачий, из темного помещения. — Схватите его! Depechez-vouz! Поторопитесь!

Звуки, которые последовали за этим, были похожи на звуки, издаваемыми кусками сырого мяса, которые складывают в кучу, за исключением того, что они были громче. Скользящие ноги издавали резкое шипение на голом деревянном полу, и дважды мужчины выругались из-за того, что упали.

— Элейн! — закричал пострадавший, и чуть позже ему удалось произнести крик о помощи по-французски: — Au secours!

По меньшей мере четверо мужчин пытались удержать жертву и одновременно ударить ее. Жертва сопротивлялась и пыталась убежать; теперь он знал, что это бесполезно, поэтому приложил все усилия к тому, чтобы засунуть руку в карман брюк для часов. Карман был разорван, оттуда выпал маленький предмет.

Жертва поймала предмет, но тут же выбросила его над головами нападавших.

— Элейн! — закричал он, чтобы перекрыть звук падения где-то в конце коридора.

Затем кулак ударил его в челюсть, отчего его борьба стала бесцельной, так что его легко схватили и отнесли к двери, которую открыл парень с кошачьим голосом.

Они все вышли в ночь, лишь немного менее темную, чем интерьер зала. Когда они шли по мощеной улице, было очевидно, что все они носили обувь на резиновой подошве, потому что движения были бесшумные.

Со складов в торговой части Бреста, по ту сторону Кур-д'Ажо, дул легкий ветерок, соленый, с привкусом бензина. На воде виднелись многочисленные огни гавани, особенно внизу, где замок с донжоном и семью башнями возвышался над входом в реку.

Однако здесь, где все происходило, было мало света, пока один из мужчин не направил луч фонарика на свою жертву. Свет скользил по полубессознательному телу, как маленький голодный белый зверек.

Жертва представляла собой длинную связку костей и хрящей, облаченную в блестящий черный костюм. На нем были старомодные гетры конгрессмена, воротник-крылышко такого типа, какой носили сенаторы Соединенных Штатов последнего поколения, и черный галстук-шнурок. Волосы у него были седые.

— Где его chapeau, мсье? — потребовал кошачий голос.

— Его шляпа? — проворчал мужчина. — Я подобрал ее.

Шляпа, черная с широкими полями, появилась в свете фонарика. Это был живописный головной убор.

—  Bon! — сказал кошачий голос. — Хорошо! Отведи его подальше и жди меня.

— Куда ты идешь, Паки? — спросил человек в шляпе.

— Назад, — сказал другой. — Назад, чтобы уладить одну маленькую деталь.

* * *

Дом, из которого была похищена жертва, был каменным, ветхим и старым, и он носил лестное название l'auberge, присвоенное ему владельцем, который также был собственником. Но это был скорее меблированный дом, чем гостиница. Безусловно, вполне респектабельное место.

Гости в доме не спали. Одни были на ногах, другие вставали. Драка внизу, сразу за входной дверью, была короткой, несмотря на всю ее жестокость, и никто в доме не знал, в чем дело.

Они начали спускаться вниз, по одному, вместе с хозяином, джентльменом в ночной рубашке, примечательным своими тощими голенями и пышными усами, держа в руках ту самую винтовку "чау-чау", которой он, без сомнения, пользовался в Первую Мировую войну. Полная жена трактирщика принесла старомодный фонарь со свечой, и они обратили внимание на опрокинутую мебель и царапины на полу в тех местах, где поскользнулись туфли.

— Это очень загадочно, — сказал гость по-французски. — Мне показалось, я слышал громко выкрикиваемое имя. Это было Элейн или что-то в этом роде.

Владелец магазина согнул винтовку в руке, посмотрел вверх по лестнице и позвал сквозь усы: — Мадемуазель Элейн Миллс!

—  Oui, — ответил слабый женский голос. — Oui vou-vou... — Она сдалась и спросила по-английски: — Что вы хотите?

Ее последние слова прозвучали со всей присущей американцам свободой слова.

— Вас кто-нибудь звал? — спросил владелец, с трудом выговаривая слова по-английски.

Вместо ответа на верхней площадке лестницы появилась Элейн Миллс. Брови нескольких мужчин взлетели к небу, а их обладательницы втянули животы и выпятили грудь, в то же время придав своим лицам очень вежливое выражение, как обычно делают мужчины в присутствии очаровательной представительницы противоположного пола.

И Элейн Миллс была очаровательна. Она была высокой, молодой, в целом соблазнительной и женственной. Ее волосы были песочного цвета, глаза темно-синие, что делало их яркими по контрасту, а губы были идеальными. Она, очевидно, одевалась в спешке, потому что на ней были коричневые туфли-лодочки, но без чулок, и она поправляла свое коричневое спортивное платье, как полагается.

— Что случилось? — Спросила Элейн и спустилась по лестнице.

Двое французов поклонились и попытались объяснить, но они не говорили по-английски, и молодая женщина, не улыбаясь, сказала: — Извините, но я очень плохо говорю по-французски. Кто звал меня? И что это был за шум?

Прежде чем она успела получить ответ, кто-то прервал ее. Из темноты улицы, пошатываясь, вышел мужчина. Это был высокий мужчина с волосами, спадающими на глаза, в сбившемся набок пальто и с вялым выражением лица. От него исходил запах крепкого коньяка.

— Йюпии! — хрипло завопил он. — Я полосатая гиена из Вайоминга! Послушай, как я вою! Йе-е-о-у-у!

Он попытался взмахнуть рукой, потерял равновесие, закачался на полу и попытался ухватиться за хозяина; но этот достойный человек отступил в сторону, и вновь прибывший рухнул на пол. С большим шумом переставляя ноги, он частично выпрямился.

— Такое ощущение, что я уже был на этом полу некоторое время назад, — одними губами произнес он. — Да, сэр! Чертов пол!

Он снова попытался взмахнуть рукой, и на этот раз ему это удалось.

— Эгей! — завопил он. — Ура Франции! Ура всем!

Его "эгей" прозвучало очень похоже на "Элейн"!

—  Cochon! — прорычал хозяин. — Свинья! Так это ты поднял весь этот шум.