Свой остров

— Штурмана и кочегара смыло одной волной, я думаю, что и поминки им устроим общие. Ну, ребята!

Он пропустил даму и офицеров вперед, за ними последовали в недоумении мужики, последним шел капитан. Столы и закуска были уже заказаны, но все выглядело слишком официально и непривычно. Сидеть с людьми с полубака за одним столом было не в правилах Юриса — с этим уже свыклись. «Капелла» не какое-то корыто, да и долгая капитанская муштра не прошла бесследно.

Часть команды чувствовала себя польщенной и старалась показать, что она достойна оказанной чести. Пытались принять солидный степенный вид, пили сдержанно. Общественный Деятель решил, что если за господским столом помянут штурмана и чифа, то и он должен будет со своей стороны коротко сказать о Рутсе. Будто молния, сверкнул в его памяти тот момент, когда хоронили Михкеля Тедерсоо — начальника бригады Мяндвереского пожарного общества. Играл оркестр, развевались флаги, бригада пожарников несла гроб, на его крышке среди венков лежало множество сверкающих орденов и медалей покойного. В тот раз ему пришлось выступить с поминальной речью. Понятно, что сказать те же слова о Рутсе нельзя... Рудольф Вяйн! Что значит для нас это имя. Друг, товарищ, с которым делили вместе печали и радости, ушел от нас навсегда. Штормовые волны унесли его в свой бурлящий водоворот... Такой памятник, как «Русалка» в Таллине, они, правда, не смогут возвести Рутсу, но память о нем золотыми буквами вписана в их сердца.

И это было бы все. Коротко, ясно. Надо следить, чтобы не повторять слова «знаешь». Это можно, когда живешь с людьми, у которых отсутствуют всякие высокие интересы. Еще года два, и он уже вообще не сможет выступать в приличном обществе.

Он составил в уме свою речь, но так как с «офицерского» стола никто слова не брал, то, естественно, и ему не годилось вставать.

Большинство мужиков кожей чувствовали, что в воздухе нечисто, и не осмеливались выпускать пары. Поэтому впечатление от этих широко задуманных совместных поминок осталось еще более заурядным, чем от обычных рождественских субботних вечеров на «Капелле». Слушать складную рождественскую речь Марана, углаживающую и патетичную, о единодушии и дружеской совместной работе судовладельцев, капитанов, командного состава и экипажа, было приятно. Но сегодня капитан решил иначе. После развода ему все больше вспоминались его единоутробные братья — Тийм и Оскар. Тийм умер, а Оскар? Четыре года тому назад он встретил его в Гамбурге. Попросился матросом. Но на «Капелле» все было занято, да если и было бы свободное место, он бы все равно его не взял, из опасения, что Оскар много пьет и не станет подчиняться приказам. После он больше ничего не слышал об Оскаре. Однако в Юрисе крепло убеждение, что сам он перед ними обоими в долгу, и так как никого из них рядом не было, то ему хотелось проявить некое братское чувство к экипажу. Правда, он немного стеснялся этой мысли — брат, но понимал, что все эти минувшие рождественские вечера, как бы много ни говорилось на них о братстве, ничего общего с братством не имели.

Ладно, пусть разок выпьют вместе, выпить они все не прочь, и чиф оставил на это деньги, подумал капитан и привел всю компанию в «Red Lion». Но теперь всем было скучно. Вскоре ушли капитан «Иды» с супругой и первый механик. Утром они намереваются отчалить из Ньюпорта, а сегодня есть еще дела. Юрис помог им одеться.

— Ну, с женой ты разделался? — тихо спросил, прощаясь, коллега. — Из-за чего все?

— Да так. Климат переменился.

Когда Юрис вернулся к столу, ему показалось, что и штурманы и механики смотрели на него не без злорадства: будь ты кем хочешь, купи хоть три парохода, а вот жену свою упустил.

И так как было ясно, что из совместного пребывания за столом ничего хорошего не получится, Юрис рассчитался за угощение. Оставшиеся деньги он разменял и поровну разделил между двадцатью двумя членами экипажа, каждый получил по шесть фунтов, семь шиллингов и три пенса. Пусть пропьют — но что-то пошлют женам и детям. Завтра у всех, кроме вахтенного матроса, еще праздник, послезавтра воскресенье, а в понедельник утром чтобы все были на своих местах.

Пускай делают что хотят! В Англии они не смогут попасть на другой пароход, английские профсоюзы ввели строгий контроль, и чужих не нанимают. Во Франции, в Марселе, у него однажды двое сбежали, потом, по слухам, устроились на норвежское судно. Больше никто «Капеллу» не покидал.

Юрис пожелал получить от хозяина ресторана подтверждение, на всякий случай, чтобы не было потом разговоров, что он не исполнил завещания чифа. Пока Юрис разрешал этот вопрос в кабинете хозяина, все его люди разошлись. Лишь старый Тянак сидел в одиночестве за «офицерским столом», за другим никого не было.

Тянаку хотелось сказать господину капитану пару слов. На новом пароходе, который будет куплен, Юрис, конечно, станет сам плавать. Он, Тянак, скопил немного денег, жена крепко старается, содержит пансион и возит еду из деревни. Сам он тоже за сверхурочные часы получал небольшую приплату, и сегодня эти шесть фунтов будто с неба свалились. Сто — сто пятьдесят фунтов, которые у него есть, ничего, конечно, не значат, но, может, господину капитану понадобятся... Особой доли за них, понятно, не получишь... Но это все его богатство, и он мог бы отдать его просто так, без процентов, как гарантию, — или у господина Юриса на тот случай, когда он сам пойдет на новый пароход, для «Капеллы» присмотрен какой-нибудь другой капитан?..

— И охота на старости лет болтаться по морям?

— Пятьдесят восемь мне. Профессия на руках, сыновья женятся, идти в услужение к ним не хочется. На вахте, оно конечно, ногам в тягость, но у капитана работа больше в заветерье, они плавают и в шестьдесят пять и в семьдесят. Я на столько не рассчитываю, мне бы три-четыре года поплавать. Купить бы хуторок или в городе небольшой домишко, капитанское-то жалованье побольше.

— А не лучше ли эти сто пятьдесят фунтов вложить в какое-нибудь хозяйство в деревне, будете сами себе хозяин.

— Какое там хозяйство на сто фунтов, на это нужны миллионы.

— Ну а если арендовать какой-нибудь ресторан, кельнерам платить нечего, они сами будут приплачивать хозяину, из чаевых. Расходы, конечно, неизбежны, но зато и оборот обеспечен. Водку пьют всегда.

— Господин капитан шутит.

— Нисколько. Может, продадим еще и старую «Капеллу» и года через два оба встанем за кабацкую стойку.

— Отнимать у бедных людей кусок хлеба — как-то не по совести.