Свой остров

— Ты понял, что этот финн сказал про Рутса и штурмана? — спросил Вихалемм.

— Некрещеные на борту — одна беда за другой, — сказал Кээрд.

— А ты тоже, черт бы тебя драл, полный примитив. Впереди смерть едет, а он ерунду несет.

В последней машине похоронной процессии едва не дошло до скандала, потому что Кээрд, как ему казалось, вовсе не шутил. Такая мысль пришла ему на ум, когда говорил миссионер, а потом тот вроде бы и впрямь так сказал.

И Кээрд был прав, Эрик оставался некрещеным. С исчезновением парусников ушли и старые обычаи. Новый торгашеский дух был суров и деловит. И если на борту какого-нибудь парусника, пересекающего экватор, и соблюдали обряд крещения, то это было скорее шуткой и забавой.

Похожее на церковь кирпичное строение между лиственными деревьями. Машины остановились, гроб внесли в помещение. И внутри крематорий напоминал церковь, не было только святых образов и алтаря.

Уже ничто не мешало чифу «Капеллы» стать прахом. Гроб с тремя венками медленно исчез за шторками, и по ту сторону стены огонь уже делал свое дело.

На обратном пути Кээрд в седьмой машине пояснял, как на самом деле все происходит — как ведет себя труп в печи крематория. От жары кровь у мертвого начинает снова течь по жилам, и дух на короткое время возвращается. Сознание, правда, не возвращается. Прежде всего покойник откидывает крышку и усаживается в гробу, машет руками и шевелит ртом, будто хочет позвать на помощь. Но сознания-то нет, и поэтому слова не получаются. Когда становится еще жарче, то случается, покойник встает во весь рост и пытается сделать шаг-другой. В печи есть стеклышко, и через него человек, который подбавляет газу, видит все, что внутри происходит. Бывает, что покойник подбирается к этому окошечку, скребет руками стекло и пялит глаза.

— Знаешь, мужик, ты просто свихнулся.

— Свихнулся! Каськ, матрос с «Антония», своими глазами видел, как в Хельсинки в крематории друга его сжигали. У Каська были крепкие нервы, и сторож решил, что пускай посмотрит. Но вот поди же ты, с тех пор нервы у парня сдали. В морском училище у Каська были хорошие виды, а теперь без конца хлещет и в одиночку уже боится идти в кусты нужду справлять.

— Когда ты водил его на кучу, он тебе и нес эту чепуху!

Теперь уже Общественный Деятель пришел на выручку Кээрду:

— Спиритисты тоже рассказывают, что душа у человека не сразу покидает тело, а примерно дня два еще витает в нем. Смерть — это, знаешь ли, дело серьезное. Человек живет и уже не живет. Как Рутс, скажем. Откуда ты знаешь, что он не сидит где-нибудь в этой же машине и не слушает того, что мы говорим. Много всякого еще на свете не объяснено, и всю эту небесную механику, о которой попы говорят, тоже нельзя целиком на смех поднимать. Знаешь, у нас в Мяндвере, в общественной библиотеке, была одна такая книга, какой-то доктор ее написал. Плывет в море судно. Бац — налетает на ледяную гору. Другой пароход идет по своему курсу, капитан в каюте сосет трубку. Вдруг появляется перед ним женщина — вся в белом — и говорит: господин капитан, немедленно берите курс NW en W 3/4 W. Через час прибывают на место крушения. Та же самая женщина в белом улыбается капитану из лодки. Сама ничего не знает, только ненадолго потеряла сознание. Получается, что в то время, как она лежала без памяти, ее астральное тело бродило по морю в поисках помощи.

— А ты не знаешь, что было дальше? Капитан взял это тело в жены, и ты теперь приходишься внуком той белой астральной леди.

Общественный Деятель вздохнул:

— Знаешь, Вихалемм, что я тебе скажу: живет в нашей деревне корбиская Мари. Когда я однажды рассказал ей, что земля круглая и вертится, то она принялась смеяться: «Видали дурака, земля круглая и вертится — ты уже спятил или только начинаешь — хи-хи-хи! Круглая и вертится! Послушай, парень, что у тебя у самого в этой верхней круглой черепушке вертится!» Ну, а скажи теперь, почему сегодня механику не позволили посмотреть, как горит первый? Третий просил, однако — ноу, ноу!

— Если каждому, как, например, тебе, позволять, то...

— Чего там мне или каждому. Третий знает здешний язык, но вот видишь, запретили, из-за нервов. Сжигать мертвых выбирают только мормона, который уже ни перед чем не крестится... А ты что, Каннь, об этом думаешь? Астральное тело — это что, воздух, эфир, у которого внутри душа?

— Ах, откуда мне знать! — устало отмахнулся Эрик. Казалось, эти люди не способны на глубокие переживания, даже смерть товарища полощут в своих балаганных помоях... Смерть — это, знаешь ли, дело серьезное... Еще год назад он не поверил бы, что вообще возможно подобное отношение к жизни. Неужто эти месяцы, что он мотается из одного порта в другой, и на нем оставили свои шрамы? Лина тяжело больна, а у него в каждом порту, где они стоят чуть дольше, возникают новые связи, такие, как с Ритой. И никому он не давал денег уже просто так, шиллинги отдавались за дело. Свинья, свинья, повторял он про себя. Слава богу, что не подцепил пока никакой гадости.

Анупыльд совсем другой человек. Под ним было твердое и прочное днище. Оно могло немного прогнуться, но сломаться — ни за что, сразу, по характеру, видно. Если бы все были такие, тогда у революции и нового порядка имелся бы свой смысл. Если они хотят в мире что-то исправить, то должны начать прежде всего с себя.

— Не знаю, — сказал Анупыльд, когда все уже выговорились, — когда жгут сырое дерево — оно тоже шипит. Или мясо на сковородке, бывает, стягивается, Может, и мертвое тело так же, но то, что мертвые ходят, — в это трудно поверить.

— Ну и не верь, — сказал Кээрд.

Первые дома Кардиффа. Здания, которые Вихалемм по дороге в крематорий назвал университетом, а Кээрд — биржей. Прав был, наверное, Вихалемм, из главного входа выходили молодые люди с папками, и он не преминул сказать об этом Кээрду.

Их повезли в район питейных заведений, и машины остановились перед «Red Lion’ом». Мужики переминались с ноги на ногу и не знали, что предпринять. «Red Lion» был среднего сорта рестораном. Ах, сойдет. Господа, конечно, повернут назад, в центр города, в какой-нибудь «капитанский» ресторан — уж консул-то эти места знает.

— Ну, боцман? — спросил Хагьяс. — Тебе сказали? Будем входить или нет?

— Не стану я тебя поить за свои деньги. Пойди спроси у Мынту.

Но и Мынту ничего не знал.

Но тут из первых трех машин вышли и собрались в кружок господа. Супруга капитана «Иды», оба капитана и командный состав. Мужики смотрели друг на друга. Ого, черт! И тогда находившиеся поблизости услышали, как Юрис сказал: