Свой остров

КРЕМАТОРИЙ

Это был во всех отношениях несчастливый рейс. В Норвегии, в Тромсе, взяли, правда, полный бункер угля, однако возле Шетландских островов снова угодили в шторм, и угля до Ньюпорта не хватило. Пришлось вернуться в Шотландию, в Ардроссани, за новым бункером. Загрузились быстро и собирались уже с вечерним приливом выйти в море. Лоцман и капитан находились на мостике, Рийзик — у штурвала. В машинном отделении была вахта второго механика. Триммер Кээрд отмечал команды. Был вечер, моросил дождь. «Капелла» осела на винт, половина кормового груза осталась цела. Буксирный трос натянулся, «Капелла» шла малым ходом и осторожно миновала греческое судно, которое стояло под погрузкой железного лома. Тянак с двумя матросами находился на носу, третий штурман — на корме.

Рулевой взял влево, и лоцман дал пол-назад. Однако механик внизу перепутал, дал пол-вперед. Движение судна не замедлилось, лоцман на мостике нервно толкнул телеграф на самый последний зубец: полный назад. Механик повторил ход правильно, но в действительности лишь усугубил прежнюю ошибку. Он тут же заметил свою ошибку и перевел двигатель на полный назад. Ах ты, тварь, выругался он чуть слышно. Кээрд записывал ходы правильно, вроде бы триммер ничего не заметил. Может, пронесет, успокаивал себя механик, и дал заднему ходу полные обороты. На палубе уже поняли, что столкновение неизбежно. Боцман побежал на нос и держал наготове пробковый кранец, с берега махали руками: назад, назад! Задний ход винта, возможно, и смог бы удержать пустое судно, однако сейчас инерция была слишком большой, судно медленно набегало носом на цементный причал. Легкий толчок, и раздался треск, всех разом бросило вперед. Судно остановилось, и медленно стало снова отходить от причала. Лоцман выругался и застопорил машину. Вначале показалось, что ничего страшного, лишь кранец разлетелся надвое. Но когда Тянак спустился вниз, то увидел, что ящик был уже наполовину залит водой. Штевень ниже уровня воды смят, толстые железные платы в рваных трещинах.

Штевень был отделен водонепроницаемыми переборками. Беды большой не случилось, но повозиться придется. Представители страховой компании, расследование, протоколы. Бумаги механика были в порядке, и сам он был трезвый. Кээрд записал на доске все команды правильно, и находившиеся на берегу люди подтвердили, что задний ход у судна действительно был. Посчитали происшедшее несчастным случаем, страховая компания выплатила расходы. Тут же в Ардроссани водолаз наложил временный брезентовый пластырь, изнутри корпус зацементировали, и было дано разрешение выйти в море, однако в Ньюпорте, после разгрузки, судно поставили в док.

Хотя страховая компания и выплатила аварийные, этот легкий толчок стоил два с половиной миллиона. Деньги пошли фирме «Sheriff Dry Docks», платить же команде за время стоянки в доке Юрису пришлось из своего кармана. Еще больше значили те четыреста пятьдесят фунтов, которые Юрис не получил за эти полмесяца, что стояли в доке. По договору русские выплачивали только за время, когда судно находилось в плавании — под загрузкой, разгрузкой или набирало уголь. Минимум проходимых за сутки миль был вычтен.

Собственно, все расходы должен был оплатить первый механик. По закону при маневре судна капитан должен находиться на мостике, а первый механик — в машинном отделении. Но на этот раз чиф был болен и лечился самым испытанным моряцким средством, а вместо него «плыли» его бумаги.

У располневшего добродушного чифа были свои заботы, о которых никто не знал. Первая жена умерла, со второй развелся. Он не принадлежал к тем, кто изливает свою душу за столом в кабаке. Друзья же не болтали. У себя в каюте он держал бутылки с зельем, в котором потихоньку топил все печали, и не приходилось опасаться, чтобы зелье это сохранилось до берега.

Хотя он позволял вместо себя «плыть бумагам» и доверялся в работе второму механику, машину он знал хорошо и за долгую службу не совершил ни одного промаха. Бывало, что целую неделю не показывался в машинном отделении, но стоило случиться какой-либо неисправности, как он, будто предчувствуя это, сразу указывал на нее. То, что произошло, вывело его из равновесия. Его чувствительная совесть подсказывала, что он должен выплатить капитану издержки. Чиф совсем уж безденежным человеком не был. Тихий, устойчивый хмель, под которым он себя держал, стоил, конечно, немалых расходов, но ни на что другое он не тратился, а деньги получал солидные. Он потому и устроился на «Капеллу», что Юрис не терпел пьяниц, тут он не мог спиться, и денег оставалось больше. Года два он думал еще поплавать, потом собирался купить в Хаапсалу дом. А пока? Известно ведь, как Юрис сколотил свое состояние. Но в этих делах чиф хотел, чтобы его совесть была чиста. Он начал чаще спускаться вниз, в машинное отделение, осматривал котлы. Однако уже отвык напрягаться, дряблое тело исходило потом. Чиф простудился, принял свое привычное, от всех болезней, лекарство, вдобавок еще и натерся им, но ничего не помогало. Капитану пришлось отвезти его в Кардифф в больницу. Через пять дней пришла телеграмма — первый механик «Капеллы» умер.

Завещание, которое он оставил, было своеобразным. Выполнить его он доверил Юрису. Деньги, 540 фунтов, находились в банке «Мидланд», из них 250 фунтов принадлежат капитану в покрытие расходов по аварии, 100 фунтов он завещает одному из обществ по борьбе с венерическими болезнями, а на оставшуюся сумму просит организовать похороны. Труп сжечь в Кардиффском крематории и прах развеять в Северном море, по которому при жизни он больше всего плавал. Команде «Капеллы» устроить по усмотрению капитана поминки и в газете «Ваба Рахвас» дать извещение о смерти. Родственников и близких, если они у него и были, он не упомянул.

Юрис взял причитавшиеся ему деньги. Послал родителям погибших штурмана и кочегара годовую зарплату и затребовал из Эстонии новых людей — время стоянки позволяло. Конечно, будь чиф в машинном отделении, аварии бы не случилось. Однако Юрису было все же чуточку неловко. Он-то считал чифа жмотом, а гляди-ка, честный мужик оказался.

Пневматические молоты грохотали на носу «Капеллы», кран поднял кривой, весом в тонну, штевень в небо и опустил его в мастерской в кузнечный горн. Каждое утро насосы выкачивали из дока просочившуюся воду. Теперь у экипажа было тоже много работы. Необходимо было покрасить судно снизу до ватерлинии. В машинном отделении из обоих котлов спустили воду, и кочегары усиленно счищали накипь. Второй механик после случившегося старался проявлять особое усердие — боялся за место.