Израиль

Их черный «Роллс-Ройс» бесшумно подкатил к «Небуджи» – зданию галереи, напоминавшему инопланетный корабль. Фасад, облицованный черным стеклом и полированным металлом, отражал огни города, словно прожектор. Сандра помнила грандиозное открытие этого места несколько лет назад. Они ходили на экскурсию в студенческие годы вместе с одногруппниками, а потом долго спорили с преподавателем об актуальности смешанного стиля, ведь он подходил и под хай-тек, и неофутуризм, и биотек. В итоге все сошлись на том, что это место обречено стать культовым. Так и вышло: в «Небуджи» проходили многие значимые события города, и Сандра тут бывала не раз.

Около входа толпились репортеры, хаотично выкрикивая вопросы о фотографе.

– Вы знакомы с работами Висконти? – донесся голос журналистки. – Что вас в них привлекает?

Что-то царапнуло Сандру изнутри, но она не придала этому значения.

Держа Дугласа под руку, она вошла в холл, где стены плавно перетекали в потолок, образуя единую структуру, словно слепленные. Изюминка внутренней отделки «Небуджи» крылась в грамотно подобранных оттенках от белого к черному, а правильный свет создавал настоящую революцию в голове.

Вначале холл мог показаться безупречно монохромным, будто залитым ровным, почти стерильным белым цветом, но стоило пройти дальше, как в сознании медленно проступало нечто странное: белое у входа уже не было белым, а черное в конце – далеко не черным. Освещение и оттенки обманывали зрение. И сейчас на этих уникальных стенах висели не менее уникальные фотографии в прозрачных рамах с человеческий рост.

Гости галереи – сливки нью-йоркского общества – жужжали пчелиным роем, делясь своими познаниями в сфере фотографии.

– Мне нравится, как диагональ метро разбивает кадр.

– В этой работе чувствуется влияние Роберта Франка. Та же честность, тот же пристальный взгляд.

– Потрясающая тональность в переходах от глубокого черного к нежно-серому.

– Это же документальная эстетика! Никакого гламура, только эмоции.

– Ну, не знаю… На этом фото перебор с резкостью… – послышалась критика.

Могла ли Сандра сказать что-то о фотографиях? Несомненно. Ее восхищала обыденная красота, и чем дольше она рассматривала работы незнакомого фотографа, тем сильнее нервничала. Чувство дежавю поглощало с каждой пройденной секундой и комкало впечатление, возвращая в прошлое.

– Кристиан, просто сделай уже фото и давай плавать! Разве так сложно нажать на кнопку? Эта река не превратится в океан, – ворчала Сандра, изнывая от скуки.

– Я и не хочу выдавать ее за океан. Она прекрасна потому, что река, а не океан. Ты что-нибудь слышала о рабочей стороне лица?

– Да! Тайра Бэнкс постоянно об этом говорила в шоу «Топ-модель по-американски».

– У реки тоже есть рабочая сторона, а еще ей необходим правильный свет, чтобы подчеркнуть мягкие волны, тени, глубину. Если об этом не думать, а щелкнуть и убрать фотоаппарат, река получится невзрачным серым пятном, огромной лужей. Важно все: ракурс, свет, настроение…

Дуглас потянул ее за собой, вырывая из воспоминаний.

– Идем скорее туда, видишь толпу? Там, должно быть, мой босс. И, скорее всего, он разговаривает с этим Винченцо.

– Висконти, – машинально поправила его Сандра и ощутила, как спины коснулся жар, а после мысли пронзила яркая вспышка, она закружилась в голове, сметая напрочь сомнения.

– Кристиан, однажды ты станешь знаменитым фотографом.

– Мне не нужна слава, Сандра.

– Ты всегда можешь взять псевдоним. Так многие делают.

– И какой бы ты придумала мне?

– Ну, не знаю. Что-нибудь яркое.

– Например?

Сандра обвела округу взглядом, придумывая псевдоним, а потом опустила глаза на свой скетчбук, где золотистыми буквами выбито название марки «Бруно Висконти».

– Бруно Висконти! – по слогам произнесла она.

Конечно, она шутила, считая имя «Кристиан» самым красивым и звучным мужским именем.

– Бруно Висконти?

– Да, словно ты итальянец! Только вслушайся: «А теперь, дамы и господа, мы готовы огласить имя победителя. Пулитцеровская премия в номинации „Лучшая художественная фотография“ вручается фотографу Бруно Висконти! Аплодисменты победителю!»

– Ну, значит, Висконти, – смущенно улыбнулся Кристиан.

«Висконти. Висконти. Висконти», – крутилось у Сандры в голове. – «Неужели это он?»

Она шла за мужем, будто в тумане, каждый шаг давался с трудом, словно тело разом одеревенело. В ушах стояла оглушительная тишина, все, что она слышала, – биение собственного сердца, оно отдавалось в груди и горле.

Сандра сжала руку мужа так, что ее пальцы побелели. Она отчаянно умоляла время растянуться до бесконечности. Внутри бушевали противоречивые чувства: страх при мысли увидеть Кристиана смешивался с гордостью, перехватывающей дыхание. Она искренне надеялась, что Висконти – именно он, тот, кого она так любила. А если нет… Тогда этот чужой, незнакомый человек украл не просто имя. Он украл его мечту.

Лица вокруг – размытые пятна, голоса – глухой гул. Внутри все сжалось, будто перед падением в пропасть. В волнительном ожидании Сандра забывала дышать.

– Мистер Браун, добрый вечер, – голос Дугласа всколыхнул толпу, вынуждая расступиться.

– О, Дуглас. Рад видеть. Мистер Висконти… – начал босс мужа, но для Сандры его речь уже ничего не значила, она доносилась обрывками, как через толстое стекло.

Их глаза встретились, и время замерло.

Сандра смотрела на Кристиана, не моргая. Как и он. До боли знакомые черты лица, темные непослушные волосы, которые она так любила перебирать во время сладких поцелуев. Она физически ощутила их мягкость на кончиках пальцев. Красивый, невозможно прекрасный мужчина, будто из другой реальности.

Во рту пересохло, она постаралась незаметно прочистить горло, чтобы не закашляться. Расстояние между ними не превышало четырех шагов, и все же их разделяла пропасть, ведь в его зеленых глазах не скользнуло ни капли узнавания.

– Мистер Висконти, позвольте представить вам мою супругу – Кассандру.

Губы Кристиана украсила вежливая улыбка, он слегка наклонил голову и протянул руку Сандре. Она ответила. Он дотронулся до ее ладони, и по телу потек чистый ток. Щеки пылали, голова кружилась, пол казался зыбким, песочным.

– Я восхищен вашими снимками! Давно слежу за вашим творчеством и мечтаю заполучить одну из работ в свою коллекцию, – распинался Дуглас.