Страница 36 из 93
— Еще какая! – сказал пень (Ваня уже начал верить, что говорит именно он). – Только ты ей такое не вздумай ляпнуть. Обидится – жуть. Вообще в камень превратит, который даже говорить не может. Или в картошку.
— А что, картошка не говорит?
— Говорит. А что толку? Все равно съедят. Или на рассаду пустят.
— Ну хорошо, – потер ладони Иван. – Если ее не называть ведьмой, а, скажем..
— Великой магиней, – подсказал пень.
— Ну да, допустим, великой магиней.. Если ее так назвать, она меня ни во что не превратит?
— А уж это как ей заблагорассудится. Если ты ей понравишься, то, возможно, не превратит. Нет, если ты ей понравишься, то станешь кандидатом в ее женихи.
— У меня уже есть невеста, – нежно улыбнулся Ваня.
— Никого не волнует, – отрезал пень. – Графиню Охозм – точно. Станешь кандидатом, и если к тому времени у нее уже будет другая жертва, она устроит вам поединок. А то и не один. На силу, на выносливость, на ум, на меткость – что ей в голову взбредет. Победишь – станешь ее мужем. Вряд ли надолго, но станешь. А проиграешь.. Ну, тут, я думаю, и так все понятно.
— Ты проиграл? – догадался Иван.
— Я победил, – вздохнул пень. – Но любви ко мне графини хватило ненадолго. Мои чувства к ней она охарактеризовала.. да ты сам видишь, как.
— И что, так теперь навсегда?!
— Говорят, под хорошее настроение графиня иногда милует свои жертвы. Но хорошее настроение у нее случается или когда она кого-то заколдует, или когда в очередной раз выходит замуж.
— Погоди-ка.. – задумался Ваня. – А ты сам-то зачем к ней полез? Не знал, что ли, всей этой байды?
— Знал, – пробормотал пень. – Но я надеялся на лучшее.
— На какое еще лучшее? Я вообще тебя не понимаю..
— А что тут понимать?! – закипятился деревянный собеседник. – Я хотел на ней жениться! Влюбился я, вот и все понимание.. Ничего с собой поделать не мог. Она знаешь какая красивая?..
— Ну ты даешь, – помотал головой Ваня. – Я бы сказал, кто ты есть, но ты уже такой. Извини.
— Да знаю я, знаю, чего извиняться! Но любовь, брат, такая штука.. Будь она неладна!
Иван хотел сказать, что нужно думать, в кого влюбляться, но вовремя прикусил язык. Мало того, что это могло обидеть и без того несчастного собеседника, так еще и в принципе являлось нелепицей. Ведь когда влюбляешься, разве о чем-нибудь думаешь? Из головы вылетает все, едва ли не вместе с мозгами. Ты думаешь только о том или той, кто завладел твоим сердцем. Вероломно, не спрашивая твоего согласия, а зачастую вовсе об этом не зная. И ты реально становишься пнем, иначе не скажешь. И хорошо, если любовь взаимная – тогда ты счастливый пень, готовый сгореть в ее пламени. А если нет.. Тогда лишь остается надеяться, что корни твои окончательно от этой любви не засохли, и из тебя когда-нибудь прорастут новые побеги, а там, глядишь, и крона зашелестит. До новой влюбленности.
В итоге Ваня сказал другое:
— А если все-таки без любви? Просто прийти к ней именно как к великой магине и попросить о помощи.
— Наверное, можно. Но даром графиня ничего не делает. Придется заплатить. Есть чем?
— Нет.. – развел Иван руками.
— Тогда любовью придется. От судьбы не убежишь, если хочешь помощи.
— Но то, что мне нужно и то, что хочет графиня – противоположные вещи! – воскликнул Ваня. – Я мечтаю отсюда слинять! И как можно скорее. Меня невеста дома ждет. Уже, небось, похоронила.
— Как похоронила? – скрипнул пень. – Ты же здесь! Пустой гроб, что ли, закопала? Говорят, плохая примета. К беде.
— Сам ты беда! – рассердился Иван. – И уж точно пустая. Какой еще гроб? Я же образно!
— Ага, а с твоих образов хоть картины пиши, – обиделся пень.
— Ладно, оба хороши, – махнул рукой Ваня. – Но что мне тогда делать? Может, подскажешь?
— Вот так всегда: сначала обзовут, потом – подскажи, что делать.. Да чего уж, так-то ты и прав: пустой я. Деревянный..
— Перестань. Все еще образуется. Есть ведь шанс, что она тебя помилует.
— Но не полюбит ведь! – простонал пень. – Так что прав ты и еще раз: беда я ходячая. Стоячая, в смысле.
Ваня слегка обалдел. Парня в пень превратили, а он все равно продолжает любить. Вот уж и впрямь, любовь сильней и загадочней всякой там магии!
Между тем пень пришел в себя и хмуро проскрипел:
— Могу кое-что подсказать. Не уверен, что помогут, но зато ни во что не превратят.
— Так.. – приготовился слушать Иван.
— А вот не знаю, так или эдак. Тут уж как повезет. Сам я с зе́мликами дела не имел, потому ни в чем не уверен.
— Зе́млики? – обрадовался Ваня. – Это те, что с Земли? Так ведь и я тоже..
— Не с Земли, а из-под земли, – буркнул пень. – Не перебивай! Их сначала подземликами стали звать, но потом сократили. Во всех, кстати, смыслах. Они ведь из-за нас под землю-то.. Короче говоря, тут раньше, до королевства-то, до Темона, темень была. И днем и ночью темень, тучи сплошные, черные.
— Так и сейчас как бы не сильно глаза слепит, – хмыкнул Иван.
— Не перебивай, говорю! А то замолчу. Я пень, мне положено.
— Прости, – приложил Ваня руку к груди. – Больше ни слова!
— Так вот, в этой темени землики и жили. Им свет не нужен, он им даже вредит. Они как-то по-другому видят, ушами, что ли..
«Эхолокация!» – чуть было не выпалил Иван, но вовремя удержался, а пень продолжал:
— А потом сюда мы пришли. Ну, люди, в смысле. И магией тучи убрали. Землики просили этого не делать, но кто их станет слушать! Мелюзга ушастая.
«Очень знакомо!» – пронеслась в голове у Вани мысль, но обещав молчать, он оставил это при себе.
— Но землики не такие уж простаки, – рассказывал дальше пень. – Они тоже владеют магией, а потому снова создали тучи. И началось: одни уберут, другие сделают, эти только начнут, те уже им мешают. Дошло и до стычек. Но куда земликам до нас? Они и правда маленькие, слабенькие. Короче, сдались, уходить стали. Кто под землю, кто и вовсе в иные миры, где света нет. И кто-то из тех, кто совсем ушел, напоследок очень сильное заклятье оставил.. Проклятье даже, а проклятье обычно всегда сильное. И теперь у нас почти всегда небо затянуто тучами. Не такими черными, как при земликах когда-то, но все равно сумрачно. Если когда солнышко выглянет – это праздник.
Пень замолчал. Иван подождал-подождал и осторожно спросил:
— Ну и?.. Как мне это может помочь?