Страница 74 из 162
Это прозвучало не как предупреждение, почти как капитуляция. Я опустил взгляд на её губы, потом снова на глаза и медленно начал наклоняться ниже. Натали не оттолкнула. Не отвернулась.
Ещё миллиметр. Ещё один.
И именно этот момент за спиной раздался спокойный мужской голос:
— Я, конечно, многое могу понять…
Мы с Натали дёрнулись одновременно.
Я резко обернулся. Отец стоял в проходе, одной рукой всё ещё удерживая телефон у бедра, другой касаясь дверного косяка. На его лице не было ни ярости, ни удивления, лишь усталое, почти насмешливое понимание. Натали тут же отшатнулась от меня, быстро поправляя халат и отводя взгляд в сторону. Я, наоборот, остался стоять на месте, тяжело дыша и чувствуя, как по позвоночнику медленно ползёт раздражение.
— Но, может быть, — продолжил отец, проходя чуть ближе, — вы хотя бы постараетесь не устраивать это посреди кухни?
— Ничего не было, — резко сказала Натали.
Я коротко, зло хмыкнул.
— Да неужели?
Она тут же метнула в меня взгляд, полный чистой ярости.
— Закройся.
— С удовольствием, если ты…
— Хватит, — спокойно, но очень жёстко оборвал нас отец.
Мы оба замолчали и это было почти унизительно… мы действительно выглядели сейчас как двое подростков, которых застали за чем-то, чего не должно было происходить.
— Тебе, сын, — сказал он негромко, — сначала нужно разобраться с собой. А уже потом пудрить мозги девчонке.
— Ты сейчас серьёзно? — Я коротко, неверяще рассмеялся.
— Более чем.
— То есть ты решил читать мне лекции? После того, как сам притащил её сюда?
— Я ничего никуда не «притащил», — холодно отрезал он. — И если бы ты умел смотреть дальше собственного раздражения, ты бы это понял.
Я сжал зубы.
— Не надо делать из неё святую.
— А я и не делаю, — спокойно сказал он. — Я лишь говорю тебе не быть идиотом.
Я уже открыл рот, чтобы ответить, но отец перевёл взгляд на Натали. Она стояла чуть в стороне, напряжённая, с руками, скрещёнными на груди, словно пыталась удержать себя в руках и в этой ситуации, которая, вероятно, казалась ей не менее безумной, чем мне. И голос отца, когда он обратился к ней, вдруг стал заметно мягче.
— А тебе, Натали, — сказал он спокойно, — не нужен такой человек, как мой сын… если ты не готова терпеть его характер.
Я резко повернул к нему голову.
— Прекрасно, отец. Спасибо за характеристику.
Но он даже не посмотрел в мою сторону. Смотрел только на неё. И вдруг, неожиданно, как-то странно… печально усмехнулся. Он переводил взгляд с меня на неё и обратно, будто в какой-то момент перестал видеть перед собой нас двоих — и увидел кого-то ещё.
— Вы напоминаете мне двух людей, — тихо произнёс он.
Я нахмурился. Натали тоже вскинула на него взгляд.
— И кого же? — сухо спросил я.
Отец замолчал всего на секунду. Но этой секунды хватило, чтобы я уже понял ответ.
И всё равно, когда он прозвучал, внутри что-то неприятно дёрнулось.
— Меня и Лару, — сказал он с той самой странной ностальгической горечью, от которой у меня всегда начинало темнеть в глазах. — В молодости.
Повисла тишина. Я почувствовал, как всё внутри мгновенно сжалось. Как-будто кто-то без спроса полез руками туда, где трогать было нельзя. Натали первой нарушила молчание.
— Кто такая Лара?
Я медленно повернул к ней голову и, наверное, выражение моего лица в этот момент было таким, что она чуть заметно напряглась.
Мать — это была единственная тема, которую я не терпел. Единственная рана, которую никто не имел права трогать. Не она. Не отец. Никто. Я сделал к Натали один шаг. Медленный… посмотрел ей прямо в глаза.
— Моя мать, — произнёс я тихо, но так жёстко, что собственный голос показался мне чужим. — И не смей больше никогда спрашивать о ней.
Натали не отвела взгляда. Но я видел, как у неё дрогнули ресницы. Я сделал ещё полшага ближе.
— Тем более, — добавил я уже почти сквозь зубы, — когда стоишь в её доме.
После этого в кухне снова стало тихо. Так тихо, что я слышал, как тяжело дышу. Как Натали молчит. Как отец ничего не говорит, но наверняка уже понимает, что ещё слово — и я просто сорвусь. И, честно говоря, я уже был слишком близко к этому. Я провёл ладонью по лицу, резко выдохнул и отступил назад. Подальше от неё. От воспоминаний, которые не хотел трогать даже мысленно.
— Через сорок минут выезжаем, — сухо бросил отец. — Постарайся к тому времени прийти в себя.
— Поздновато для советов.
И, больше не глядя ни на кого из них, развернулся и вышел из кухни, чувствуя только одно… если я сейчас немедленно не останусь один, этот день закончится очень плохо. И не только для меня…