Моя правда

Натали стояла так близко, что я видел, как у неё дрожит дыхание. Как чуть сильнее, чем нужно, бьётся жилка на шее. Её губы — те самые, проклятые приоткрываются на вдохе. И я ненавидел себя за то, что замечаю это. За то, что, даже стоя здесь, почти разрываясь от ярости, я всё равно думаю не только о том, как хочу её встряхнуть. Но и о том, как хочу снова её поцеловать. Я зло выдохнул сквозь зубы.

— Как же ты бесишь, сука…

— Это не моя проблема, — Натали усмехнулась.

— Нет, Гарфилд, — тихо, жёстко сказал я, не сводя с неё глаз. — Похоже, как раз твоя.

— Отпусти ты меня уже наконец-то!

Она снова дёрнула руку, и только в этот момент я понял, что всё ещё держу её за локоть. Но вместо того чтобы разжать пальцы, я, наоборот, притянул её ближе.

Ещё. Почти вплотную. Натали резко втянула воздух.

— Ты хочешь, чтобы я тебя отпустил? — тихо спросил я, наклоняясь к ней ближе. — Тогда перестань говорить со мной этим тоном.

— Каким ещё тоном? — её глаза опасно сузились.

— Не делай вид, что тебе на все плевать.

— А если мне действительно плевать?

— Врёшь.

— Ты слишком много о себе думаешь.

Я чувствовал, как пальцы сами собой сильнее впиваются в её кожу. Чёрт. Она была невыносимой. Невыносимо красивой.

Невыносимо дерзкой. Невыносимо настоящей в каждом своём ядовитом слове и

так рвало на куски внутри рядом с ней.

Натали не была похожа ни на одну женщину из тех, кто когда-либо пытался влезть в мою жизнь. Она не строила из себя милую, не заискивала, не пыталась понравиться, не делала вид, что я центр вселенной. Она смотрела на меня так, словно я просто ещё один самоуверенный придурок, которого жизнь однажды всё равно поставит на место.

— Я о себе думаю ровно столько, сколько нужно, — процедил я. — А вот ты, похоже, совсем не думаешь головой.

— Правда? — резко вскинулась она. — И в чём же именно? В том, что я нахожусь здесь? Или в том, что тебе не нравится это видеть?

— Да, мне не нравится видеть тебя в этом доме.

— Привыкай.

Эти два слова прозвучали как пощёчина и я резко подался вперёд.

— Не перегибай.

— А то что? — Натали тоже шагнула ко мне, уже откровенно нарываясь. — Ты снова начнёшь строить из себя оскорблённую мораль?

— О морали со мной решила поговорить ты?

— А что, нельзя? Или у тебя на это эксклюзивное право?

— У меня хотя бы хватает мозгов не ложиться под первого удобного мужика с фамилией и деньгами.

Слова вылетели раньше, чем я успел их остановить. Это было резко и грязно, ноя сразу понял — ударил туда, куда не стоило.

Натали застыла. Её не просто задели — ей вогнали что-то острое под кожу. Её лицо изменилось, а потом она медленно подняла на меня глаза, и в них уже не было ни раздражения, ни привычной колкости, лишь ледяная ярость.

— Повтори, — очень тихо сказала она.

Я сжал челюсть. Надо было заткнуться. Сразу. Но рядом с ней я, кажется, вообще разучивался вовремя останавливаться.

— Ты слышала.

— Нет, — она шагнула ближе. — Повтори это ещё раз. Глядя мне в глаза.

Я смотрел на неё и понимал, что ещё секунда — и мы либо вцепимся друг другу в глотки, либо снова сделаем что-то, о чём оба потом пожалеем…

Думаешь, ты правда будешь об этом жалеть? Да ни секунды!

Судя по тому, как дрожало между нами напряжение, второй вариант был опасно близок.

— Ты продалась, — сказал я тише, чем хотел. — Вот что я думаю.

Её ладонь взметнулась так быстро, что я не успел увернуться. Шлепок по лицу вышел звонким. Голова дёрнулась в сторону, а в щеке тут же разлилось жжение. На несколько секунд в кухне повисла такая тишина, что я слышал только собственное дыхание. Я медленно повернул голову обратно и посмотрел на неё. Натали стояла, не отступая ни на шаг. С поднятым подбородком и яростно вздымающейся грудью. В её серых глазах всё ещё полыхало.

— Ещё хоть раз, — тихо сказала она, — ещё хоть раз ты позволишь себе так со мной говорить, и я сломаю тебе не только лицо, Виктор.

Я смотрел на неё, чувствуя, как где-то глубоко внутри что-то окончательно срывается с цепи. Любой другой на её месте уже бы отшатнулся. Испугался.

Пожалел о сделанном, не Натали. Нет. Эта безумная девчонка, мать её, ударила меня и осталась стоять так, что не прочь сделать это снова. Я схватил её прежде, чем сам осознал, что делаю. Я вжал её спиной в ближайшую стену у лестницы. Натали ахнула от неожиданности, ударившись лопатками о гладкую поверхность, и тут же попыталась вырваться.

— Отпусти меня, придурок!

— Заткнись, — прорычал я.

— Пошёл ты к чёрту!

— С удовольствием. Только сначала ты перестанешь делать вид, что тебя это не трогает!

Она снова дёрнулась, но я стоял слишком близко. Между нами не осталось ничего, кроме злости, жара и того безумного притяжения, которое я ненавидел всей душой.

— Да что именно меня должно трогать?! — почти выкрикнула она, глядя на меня снизу вверх. — То, что ты считаешь себя вправе судить меня? То, что ты не знаешь ни черта, но уже решил, кто я такая?!

— Тогда скажи мне! — рявкнул я. — Объясни, мать твою, почему ты здесь!

Её глаза вспыхнули.

— Я ничего тебе не обязана объяснять!

— Потому что нечего?!

— Потому что ты не услышишь!

— А ты попробуй!

— Да пошёл ты! — сорвалась она, уже почти задыхаясь от злости. — Ты думаешь, мир крутится вокруг твоей травмированной гордости? Думаешь, я вообще хотела оказаться в этой грёбаной истории?!

Натали тяжело дышала, сжав губы.

Я смотрел на неё, и внутри, под всей этой злостью, под всей грязью сказанных слов, вдруг мелькнуло что-то другое. Что-то неуловимое похожее на боль. Настоящую и глубокую. Что если она действительно не играла… Если за всем этим стояло что-то большее, тогда я, возможно, вёл себя как последний ублюдок. Но вместо того чтобы остановиться, я только сильнее сжал её талию.

Я склонился ниже. Почти коснувшись её лба своим. Она резко вскинула на меня глаза. Дальше уже не было слов. Не было здравого смысла… только её губы в нескольких сантиметрах от моих. Её дыхание, горячее, дрожащее, ударяющее мне в рот. Её ладонь уперлась мне в грудь, то ли чтобы оттолкнуть, то ли чтобы не дать себе потянуться ближе. Я смотрел на неё и понимал, что ещё секунда — и мне конец… я снова хотел её. Не разумом. Не телом даже. Это было куда то глубже… внутри. Так, как не хотел никого уже очень давно.

— Виктор… — выдохнула она едва слышно.