Моя правда

Одной рукой сильнее притянул её к себе за талию, другой скользнул к затылку, зарываясь пальцами в её волосы, и впился в её губы. Жадно. Глубоко. Безовсякой осторожности, так, будто мы оба слишком долго к этому шли, даже если знакомы всего ничего. Она ответила сразу. Её пальцы вцепились мне в плечи. Мои — сильнее сжались на её талии. Я целовал её так, что еще немного и я могу реально сорваться окончательно прямо здесь, посреди танцпола, среди чужих тел, света, музыки и чужих взглядов и, что хуже всего, мне было почти плевать.

Она была горячей. Вкусной. От её губ у меня начинало темнеть в голове, с каждой секундой тело реагировало всё откровеннее, и я уже слишком хорошо понимал, к чему это всё ведёт, если мы не остановимся прямо сейчас.

Но, чёрт возьми, я не хотел останавливаться.

Я хотел её ещё ближе. Ещё сильнее. Ещё…

И кажется она тоже это почувствовала. В какой-то момент она вдруг резко отстранилась. Буквально вырвалась из поцелуя, тяжело дыша, с потемневшими глазами, растрёпанными волосами и губами, от вида которых у меня внутри всё сжалось так сильно, что я едва не выругался вслух.

— Чёрт… — хрипло выдохнул я, не отпуская её до конца.

Но она уже качнула головой, делая вид, что и сама до конца не понимала, что сейчас происходит. Она испугалась не меня даже, а силы собственной реакции и, не сказав ни слова, развернулась и пошла прочь с танцпола.

Я смотрел ей вслед ровно секунду. Максимум две, а потом просто пошёл за ней. Отпустить её сейчас было бы уже невозможно. Физически… почти болезненно невозможно.

Я видел, как она, не оглядываясь, быстро проходит сквозь толпу, сквозь вспышки света, мимо столиков, мимо бара, и направляется в сторону коридора, ведущего к туалетам и чем дальше она уходила, тем яснее я понимал…

Это все не закончится сейчас… я просто не смогу остановить себя.

Не после того, как она только что целовала меня так, что я понимал, она хотела не меньше. Не после того, как у меня до сих пор горели губы и после того, как моё тело уже давно перестало делать вид, что ему всё равно. Член был настолько твердым в штанах, что мне становилось физически больно.

Я, блядь, не помню, кого я хотел настолько сильно последний раз как ее…

Я догнал её уже у самой двери. Она толкнула её первой, почти влетев внутрь, и я, не давая себе времени передумать, успел проскользнуть следом прежде, чем дверь успела захлопнуться.

Внутри было тише. Белый свет бил в глаза после клубного полумрака. Пахло водой, духами, холодной плиткой. Она резко обернулась, явно не ожидая, что я войду за ней и в её взгляде, вспыхнувшем, тяжёлом, взвинченном, было всё то же самое, что, я знал, сейчас отражалось и у меня на лице.

Возбуждение. Злость. Срыв. Нервный, опасный голод, который уже невозможно было загнать обратно.

— Ты совсем охренел? — выдохнула она, тяжело дыша.

— Да, — честно сказал я, не сводя с неё взгляда. — Уже давно.

В следующую секунду я уже был рядом.

Вплотную, без сантиметров пространства. Безо всякой разумной дистанции. Я снова впился в её губы, на этот раз ещё жёстче, ещё глубже, и почувствовал, как она почти сразу ответила мне с той же самой силой. Она всё это время только и ждала, что я не остановлюсь.

Одной рукой я обхватил её за талию, другой скользнул под бедро — и, почти не думая, просто подхватил её на руки. Она коротко, резко вдохнула прямо мне в губы. Пальцы впились мне в плечи. А я, уже окончательно наплевав на остатки здравого смысла, посадил её на край широкой мраморной раковины.

Холодный камень. Тёплая кожа. Её ноги по обе стороны от меня. Мои ладони на её талии… это ощущалось настолько… у меня реально начинало темнеть в голове.

Я целовал её жадно, срываясь всё глубже, всё сильнее, ощущая, как она отвечает, как дрожит под моими руками, как её дыхание рвётся, как всё между нами давно уже перестало быть игрой. Никакой нежности и мягкости. Без красивых пауз, только накопившаяся искра, наконец вспыхнувшая так ярко, что нас обоих уже почти несло. Жадное, почти злое желание добраться друг до друга так, словно всё остальное в мире сейчас не имеет никакого значения.

И да, блядь, в ту секунду мне действительно было плевать на всё

.

На отца. На его свадьбу и на завтрашний день. На политику и фамилию Орлов. На весь этот чёртов, идеально выстроенный мир, который я так ненавидел, потому что сейчас существовала только она. Рыжая. Злая. Опасная и до болезненного невозможная и именно это делало её такой, от которой уже невозможно было просто уйти.