Страница 38 из 162
Она ехала на примерку? На свадьбу? Она выходит замуж? И, судя по её лицу, радости в этом было примерно как в походе к стоматологу без анестезии.
Когда она уже взяла свой кофе и пошла к выходу, я не успел даже толком подумать, прежде чем окликнул её:
— Эй, Гарфилд.
Она резко обернулась, явно готовая меня ударить этой папкой.
— Да что с тобой не так?!
Я посмотрел ей прямо в глаза и сказал первое, что пришло в голову.
— Не выходи замуж, если не хочешь.
На секунду просто застыла, а потом тихо спросила:
— Что?
— У тебя лицо невесты, которую ведут на казнь.
Она смотрела на меня так, будто я влез туда, куда не имел никакого права лезть. Впрочем, так оно и было.
— Ты бредишь, — холодно сказала она.
— Возможно.
— Да, иди ты к чёрту!
— Уже был.
— Сходи ещё раз!
Я всё-таки усмехнулся. Она вспыхивала мгновенно — как спичка.
Да, девочка, ты была сама огонь, не зря ты была рыжей…
— До встречи, Гарфилд, — сказал я.
— Не мечтай.
И она ушла, с той самой гордой, злой осанкой человека, который скорее умрёт, чем позволит кому-то увидеть, насколько ему плохо на самом деле.
Я ещё несколько секунд смотрел на закрывшуюся за ней дверь. Потом перевёл взгляд на окно, потом на свой уже остывающий кофе и поймал себя на неприятной, совершенно ненужной мысли…
Кто ты такая вообще? И почему мне вдруг настолько не всё равно, что у тебя случилось?
Меня стало это раздражать, потому что я не любил необъяснимый интерес и не любил внезапное притяжение. Мне не нравилось, когда кто-то чужой без спроса занимает в голове больше места, чем должен. А эта рыжая заноза, похоже, собиралась сделать именно это.
Замечательно. Просто, мать его, отлично.
***
«Самые страшные люди — не те, кто кричит от боли, а те, кто научился улыбаться с ней за одним столом.»
С Ярой мы встретились ближе к обеду в небольшом тихом кафе недалеко от набережной. Она уже сидела за столиком у окна, когда я вошёл.
Темное пальто, светлые собранные волосы, которые она перекрасила сразу же после смерти матери. Со стороны она выглядела спокойно. Красиво. Собранно. Но я знал её слишком хорошо, чтобы купиться на это… Когда человек переживает всё внутри годами, он либо ломается открыто, либо становится слишком аккуратным.
Яра пошла по второму пути. Она перекроила себя кажется с ног до головы… губы, грудь, нос, походы к косметологу по расписанию. И я всегда задавался одним и тем же вопросом, зачем, блядь, зачем?
Яра с рождения была рыжей веселушкой с не закрывающимся ртом от болтовни и россыпью медным веснушек на щеках. Её нос был идеальным, но кажется только по моему мнению. Грудь? Не мне оценивать грудь родной сестры. Но как мужчина хочу сказать, последнее о чем я буду думать это то какая грудь у моей женщины. Но Яра как будто в один момент сошла с ума… и кажется в тот момент, это была не просто метафора для красивого слова.
— Привет, — сказал я, подходя ближе.
Яра подняла глаза и улыбнулась.
— Привет.
Я наклонился, поцеловал её в макушку и сел напротив, на секунду она задержала ладонь на моей руке. Почти незаметно, но я почувствовал. Яра ненавидела лишних прикосновений, но так было не всегда. Еще несколько лет назад – она бы снесла меня с ног, бежав мне на встречу и прыгая на шею.
— Как ты? — спросил я.
— А как я должна быть? — спокойно отозвалась она. Я невольно горько усмехнулся.
Да. Это была моя сестра. Теперь она была другой…
Я все еще не привык к новой реальности, и не понятно смогу ли…
—Всё ещё умничаешь.
— Только с теми, кто заслужил.
Мы заказали кофе и что-то поесть, хотя аппетита не было ни у неё, ни у меня. Несколько минут говорили ни о чём — о городе, о погоде, о какой-то ерунде, которая была нужна только затем, чтобы не начинать сразу с главного. Но чем дольше я тянул, тем сильнее ощущал, как внутри нарастает тяжесть. Яра это тоже чувствовала. Она всегда была слишком чувствительной к чужому состоянию, а иногда даже слишком.
— Ну же, говори, — тихо сказала она, когда официант отошёл, — Что случилось?
Я посмотрел на неё несколько секунд. На её тонкое лицо. На пухлые губы и этот взгляд, в котором уже начинала появляться настороженность. И понял, что юлить бессмысленно.
— Отец хочет жениться, — сказал я прямо.
Её пальцы на чашке дрогнули. Я сразу пожалел, что не нашёл способ сказать мягче. Яра опустила взгляд, а потом медленно вдохнула и снова посмотрела на меня.
— Что ты сказал?
— Он собирается жениться, — повторил я, уже спокойнее. — Скоро.
Яра молчала и вот это молчание мне не понравилось сразу, Потому что с ней всегда было опасно не то, что она говорит. А то, что она не говорит. Когда человек умеет так хорошо держать лицо, его настоящие срывы обычно начинаются в одиночестве. За закрытой дверью и без свидетелей и я боялся, что это могло произойти снова.
— Это… серьёзно? — наконец спросила она.
— Да. Но…
Яраслава не дала мне договорить, она медленно подняла руку вверх, давая понять, что она не хочет меня слышать. Я видел, как в её глазах что-то едва заметно потемнело. Как-будто тень пробежала изнутри. За одной-единственной фразой мгновенно проснулись старые воспоминания, старые боли и страхи, которые она годами держала под замком.
Мама. Дом. После. Тишина. Пустота. То, как всё изменилось.
То, что уже никогда не станет прежним.
— Послушай, — сразу сказал я, накрывая её руку своей. — Это фикция.
Она медленно подняла на меня взгляд.
— Что?
— Это не… — я поморщился, подбирая слова. — Не история любви, если тебя именно это сейчас пугает, там явно не романтическая комедия. Все только ради выборов и политической обстановки.
— Очень обнадёживающе, — тихо сказала Яра.
— Я серьёзно, Ясь.
— Не называй меня так!
Слова сестры были резкими. Она по морщилась, а потом её лицо стало совсем без эмоциональной маской. Яра сидела ровно, спокойно, а внутри у нее уже начинался шторм, который потом выльется во что-то, о чём никто не узнает. Не сразу. Не вслух...
— Ты её видел? — спросила она, подняв на меня взгляд.
— Нет.
— Совсем? — с недоверием она прищурила глаза.
— Нет, — сказал еще тверже.