Моя правда

— Константин Викторович, — мужчина протянул ему руку. — Рад видеть. Пройдёмте, пожалуйста.

Потом его взгляд скользнул ко мне и в нём мгновенно появилось то самое выражение, от которого у меня внутри всё закипело.

Жалость

. Сдержанная, выверенная, вежливая жалость. Он смотрел так, словно меня уже похоронили вместе с сестрой, просто забыли сообщить об этом официально.

— Натали, — мягко произнёс он. — Я понимаю, что для вас это очень тяжело…

— Не надо, — резко перебила я, чувствуя, как голос начинает дрожать от злости. — Пожалуйста, только не начинайте снова вот это всё.

Врач на секунду замолчал. Орлов стоял рядом, не вмешиваясь.

— Давайте пройдём в кабинет, — после паузы сказал доктор.

Я не хотела в кабинет. Я хотела к Рите…

Кабинет был просторным, тёплым и неприятно комфортным для того, что здесь обсуждали. Я села на край кресла, не снимая пальто, на тот случай, если не выдержку и сорвусь в любой момент, чтобы уйти.

Врач расположился напротив. Константин остался стоять и это начинало нервировать ещё сильнее. Он даже не присел.

— Я скажу прямо, — начал доктор, переплетая пальцы. — Состояние вашей сестры остаётся крайне тяжёлым. За последние дни положительной динамики мы не наблюдаем.

— Но она жива, — сразу же выдохнула я.

Он кивнул, как кивают детям, которые упрямо верят, что разбитую игрушку можно вернуть к жизни.

— Формально — да, — произнёс он. — Но вы должны понимать, что в её случае мы говорим не о выздоровлении, а о поддержании жизнедеятельности организма с помощью аппаратуры и медикаментозной терапии.

У меня в ушах зашумело. Я вцепилась пальцами в подлокотник кресла.

— Не смейте говорить о ней так, словно её уже нет, — прошипела я, чувствуя, как всё тело начинает трясти. — Она не «организм». Она моя сестра.

— Натали, пожалуйста, постарайтесь услышать меня…

— Нет! — мой голос сорвался так резко, что даже мне самой стало больно. — Это вы послушайте меня! Каждый раз одно и то же! Каждый раз вы сидите напротив меня с этими вашими лицами и говорите, что надежды почти нет, что шансы маленькие, что нужно быть готовой… к чему?! К тому, чтобы я сама согласилась её убить?!

— Речь не идёт об убийстве, — жёстче, чем прежде, ответил врач. — Речь идёт о медицинской этике и реальной клинической картине.

— Плевать я хотела на вашу картину! — я уже почти кричала, не замечая, как по щекам текут горячие слёзы. — Пока она дышит — вы будете бороться! Понятно вам?! Будете! Потому что это ребёнок! Потому что это моя сестра! Потому что я не позволю вам списать её, как неудачный случай в вашей статистике!

В кабинете повисла тяжёлая, звенящая тишина. Я дышала рвано, с трудом, как-будто меня только что вытащили из-под воды. Руки дрожали так сильно, что я сжала их в кулаки, пряча эту слабость. Я знала, как выгляжу сейчас.

Истеричка.

Неадекватная.

Сумасшедшая сестра, которая не хочет принять очевидное.

Пусть. Мне было плевать, потому что если любовь к Рите делает меня ненормальной — значит, я с радостью останусь такой.

— Я понимаю ваши чувства, но… — доктор устало потер переносицу.

— Нет, — раздался спокойный, низкий голос Константина. — Не понимаете.

Я резко повернула голову. Орлов всё так же стоял, глядя на врача с тем выражением ледяного безразличия, от которого по коже шёл мороз. Он почему-то именно сейчас вмешался. Не как сопереживающий близкий человек. Он была сила. Он власть.

— Константин Викторович, — врач выпрямился.

— Я внимательно вас слушаю, — ровно произнёс Орлов. — И пока слышу только одно: вы хотите минимизировать расходы клиники на пациента с тяжёлым прогнозом.

— Это не так, — заметно напрягся доктор.

— Тогда объясните мне иначе, — голос Орлова оставался тихим, но в нём было столько стального давления, что даже мне стало не по себе. — Девочка жива?

— Да.

— Сердце работает?

— Да, но…

— Аппаратура поддерживает жизненные функции?

— Да.

— Значит, лечение продолжается.

— Константин Викторович, вопрос не только в деньгах… — Врач поджал губы.

— Ошибаетесь, — перебил Орлов, не повышая голоса. — Вопрос почти всегда в деньгах. Просто не все любят называть вещи своими именами.

Я смотрела на него и чувствовала, как по спине медленно ползёт холод. Он говорил спокойно и это было не спокойствие обычного человека. Это было спокойствие мужчины, который привык, что после его слов мир перестраивается так, как удобно ему.

— С этого дня, — продолжил Константин, переводя взгляд с врача на бумаги на столе, — все расходы по лечению, реанимационным мероприятиям, препаратам, консультациям специалистов и возможной транспортировке, если она понадобится, беру на себя я.

У меня внутри что-то оборвалось. Нет, я знала, что он собирался помочь. Знала, на что иду. Какие условия нашего договора, но одно дело — понимать это головой, а совсем другое — услышать вслух. Услышать и понять, как чужой мужчина покупает для твоей сестры шанс на жизнь так же просто, как кто-то оплачивает счёт в ресторане. Но я даже не могла оплатить счет в ресторане…

Мне стало дурно. Я медленно перевела взгляд на врача. Тот уже выглядел совсем иначе. Без усталости и сожаления. Больше он не говорил своей философии про «клиническую картину». Теперь на смену пришла собранность, деловитость и почти осязаемая готовность работать дальше.

Конечно… я едва не рассмеялась. Горько и почти беззвучно. Надо же, а надежда, оказывается, всё-таки существовала. Просто она стоила слишком дорого…

— Я распоряжусь, чтобы подготовили новый план терапии, — быстро произнёс врач. — Мы также можем привлечь дополнительных специалистов, в том числе из столицы, если потребуется…

Я смотрела на него и чувствовала только отвращение. Не к нему одному. Ко всему.

К этой системе. К жизни. И к себе в первую очередь. Если бы у меня были деньги, никто бы не смел даже заикнуться об отключении. Если бы я родилась не в той семье, не в той квартире, не в том аду — моя сестра не лежала бы сейчас на грани смерти.

— И ещё, — голос Орлова прозвучал особенно холодно. — Я не хочу больше слышать в адрес Натали разговоров об отключении аппаратуры без крайней, юридически и клинически подтверждённой необходимости. Если такие разговоры будут продолжаться в том же тоне, я очень быстро найду тех, кто объяснит мне, почему это происходит.

Врач заметно заметно побледнев произнес:

— Разумеется. Мы сделаем всё возможное.