Моя правда

Глава 12. Натали

«Когда умирает надежда, даже сделка с дьяволом начинает казаться чудом.»

Всю дорогу до больницы я молчала и не потому что мне нечего было сказать. Наоборот, внутри меня было столько крика, столько ярости, что, открой я рот… но я держалась. Я сидела все еще вцепившись пальцами в край своей рубашки так сильно, что костяшки побелели. Смотрела в окно, но почти не видела дороги. За стеклом плыли серые улицы, светофоры, люди, машины, грязный снег у обочин, а у меня перед глазами стояло только одно — Рита.

Моя маленькая девочка.

Моя сестра.

Мой единственный родной человек

.

Всё остальное перестало существовать. Я слышала, как ровно урчит двигатель дорогой машины, как едва уловимо шуршат колёса по мокрому асфальту, как где-то впереди водитель включает поворотник, но всё это звучало приглушённо, как будто я находилась под водой. Словно мир отдалился от меня на несколько метров и продолжал жить отдельно, не имея никакого права делать это в тот момент, когда Рита лежит между жизнью и смертью.

Я украдкой перевела взгляд вправо. Орлов сидел рядом, откинувшись на спинку сиденья, и смотрел перед собой с тем самым выражением лица, которое пугало меня сильнее любого крика.

Спокойствие. Холодное, почти мёртвое спокойствие. Меня напрягало то, каким без чувственным он казался. Когда человек кричит — ты хотя бы понимаешь, чего от него ждать, когда злится, у него есть эмоция, за которую можно зацепиться. Но когда рядом сидит мужчина с лицом человека, который способен решить судьбу другого одним телефонным звонком… и при этом у него даже не дрогнет уголок губ — вот это по-настоящему страшно.

Я сглотнула, ощущая сухость во рту. Может быть, мне стоило чувствовать благодарность. Может быть, мне стоило хоть что-то говорить. Но я не могла, потому что рядом со мной сидел не просто богатый мужчина, решивший поиграть в благотворительность. Рядом со мной сидел человек, с которым у меня был договор. Грязный, тяжёлый и унизительный договор, от одной мысли о котором внутри всё сжималось в тугой болезненный узел.

Лечение Риты.

Деньги.

Лучшие врачи.

Шанс.

А взамен — я.

Фиктивный брак.

Я снова сжала рубашку, чувствуя, как ногти впиваются в кожу ладони. Фиктивный. Какое удобное, почти безобидное. Как будто речь шла не о моей жизни, не о моей свободе, не о том, что я добровольно шагала в клетку, пусть и позолоченную. Фиктивный брак, в моем случае это сделка с дьяволом в дорогом пальто.

Я украдкой посмотрела на профиль Орлова — жёсткий, будто выточенный из камня. Высокий лоб, резкие скулы, плотно сжатые губы, взгляд, в котором не читалось ровным счётом ничего. От такого лица не ждёшь тепла. От такого лица ждёшь приговора, указаний, требований… именно поэтому я все еще здесь и даже если бы Орлов мне сказали, что ради Риты нужно встать на колени посреди площади — я бы встала. Если бы сказал продать себя по частям — я бы продала. Если бы сказал умереть — я бы, наверное, даже не испугалась, потому что пока она дышит, пока в её маленьком теле ещё теплится хоть что-то… я не имею права сдаваться.

— Мы приехали, — негромко произнёс Орлов.

Я вздрогнула так резко, будто он выдернул меня из кошмара. Машина уже стояла у центрального входа в клинику.

Той самой. С её стерильными стеклянными дверями, ровными дорожками, дорогой отделкой и тем лживым ощущением порядка, которое почему-то всегда вызывало у меня тошноту. Больницы вообще пахнут одинаково. Неважно, сколько в них вложено денег. Хоть государственная развалюха, хоть элитный частный центр — везде один и тот же запах.

Антисептик.

Страх.

И смерть, притаившаяся за углом.

Я не сразу вышла из машины. Несколько секунд сидела, не двигаясь, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Мне было страшно.

До дрожи. До холодного пота вдоль позвоночника. До того состояния, когда кажется, что ещё чуть-чуть — и тебя вывернет прямо здесь, на идеально чистый коврик дорогого автомобиля. Я боялась услышать то, что уже слышала. Я боялась увидеть Риту. Я боялась, что не выдержу. Но еще больше я боялась, что привыкну к этому аду. Однажды научусь спокойно входить в её палату, смотреть на трубки, аппараты, цифры на мониторах… и это станет моей новой нормой.

Нет. Нет, Господи. Только не это.

Дверца со стороны Константина открылась первой. Он вышел, а через несколько секунд водитель распахнул дверь и с моей стороны. Холодный воздух ударил в лицо, заставляя сделать резкий вдох.

Я вышла, машинально поправив рукава пальто, и сразу же обняла себя руками, пытаясь собрать себя по кусочкам.

— Идём, — произнёс Орлов.

Я молча кивнула и пошла рядом с ним.

В холле клиники всё было так же. Светло и чисто, и дорого. Слишком идеально, чтобы здесь умирали дети. Это казалось мне чудовищной насмешкой. Люди в белых халатах двигались быстро и собранно, администраторы за стойкой улыбались дежурными улыбками, где-то пищал аппарат, по полу мягко катились колёса медицинской тележки. Мир продолжал функционировать так, будто моя жизнь не рушилась у него на глазах.

У стойки нас уже ждали. Я заметила это сразу. Молоденькая администраторша выпрямилась так резко, как-будто в позвоночник ей вставили железный штырь. Её натянутая улыбка стала ещё шире, когда она увидела Орлова.

Конечно, ведь такие, как он, не просто заходят в помещение. Такие, как он, меняют в нём температуру.

— Константин Викторович, добрый день, — залебезила она, опуская глаза. — Главный врач уже ждёт вас.

Меня она почти не заметила, но это было даже к лучшему. Я не хотела, чтобы на меня смотрели. Не хотела быть той самой, что снова пришла умолять, просить, цепляться, торговаться за жизнь сестры, как за вещь на рынке.

Мы поднялись на нужный этаж в полном молчании. Лифт ехал мучительно долго, хотя этажей было всего несколько. Я смотрела на своё отражение в зеркальной стенке кабины и едва узнавала себя. Лицо бледное, осунувшееся. Под глазами тени. Взгляд больной, загнанный.

Рыжие волосы казались единственным ярким пятном в моих темных буднях. Я выглядела как человек, которого жизнь долго и с наслаждением била ногами и это было почти правдой.

Двери лифта разъехались. Меня снова накрыло знакомым, липким ужасом.

Реанимация

.

Я ненавидела это слово. Ненавидела этот коридор, белые стены, приглушённый свет, запах лекарств, закрытые двери.

Главный врач встретил нас почти у входа. Высокий, седой, с усталым лицом и профессионально сочувственным взглядом. Я уже знала этот взгляд.