Моя правда

— Это я виновата? — как выдаст свой ультразвук — у меня уши в трубочку.

Блядь. Как с этими русскими девушками вообще разговаривать, чтобы они не орали так, будто готовятся к убийству?

— Бог ты мой, какая же ты упрямая!

— Что тебе нужно? — складывает руки на груди, щурит глаза… тёмно‑зелёные, как лес в сумерках.

А с какого хрена я вообще замечаю цвет глаз у прохожих? Или это свежий воздух по мозгам долбанул?

— Я хотел ещё раз извиниться. И твой телефон… — удерживаю голос ровным, хотя она бесит так, что ладони чешутся. А я, между прочим, очень терпеливый. Ну иногда бываю.

— Блядь, ты разбил мой телефон. Что-то ещё? — даже не даёт договорить.

— Я хотел предложить оплатить ремонт. Или купить тебе новый. — сжимаю челюсть, но не срываюсь.

— Новый? Ты всем прохожим телефоны покупаешь?

— Только рыжим. И тем, кто не умеет держать язык за зубами.

— Не всё можно решить деньгами!

Ха. Отлично шутит. В наше-то время.

— А что теперь — за ремонт телефонов платят натурой? — ухмыляюсь её нелепой морали.

— Пошёл нахер!

Рыжая катастрофа выплёвывает слова мне в лицо и снова уходит.

Я больше не иду за ней. Просто смотрю ей в спину, и улыбка на моём лице становится ещё шире. И вот что это, по-вашему, было?

Я бежал по беговой дорожке, никому не мешал, правил не нарушал — раз.

Да, из‑за меня телефон этой не самой приятной особы оказался разбит. Но я был готов полностью оплатить ремонт или вообще купить новый — два.

Но вместо того чтобы спокойно разобраться, меня просто окатили грязью из десяти литрового ведра, послали к чёрту…

А я стою и улыбаюсь.

Нормально у меня всё вообще? Мужик, ты в порядке?

Или отец был прав, когда говорил обходить рыжих стороной.

Он, конечно, шутил. Но я до сих пор помню эти моменты из детства:

— Видишь, сынок, твоя мама просто меня околдовала, — смеялся отец, пока мама ходила по кухне и ворчала. — Люблю её даже, когда она вот так бубнит себе под нос. Надеюсь, не порчу ты на меня наводишь, Лара?

— Тебя никакая порча не возьмёт, Орлов! — кричала мама из кухни.

— Как не возьмёт? Твоя уже давно взяла, — снова смеялся он. — Вот видишь, Виктор, запомни: рыжих лучше обходить стороной. Дамы они опасные.

И она правда напомнила мне её.

У мамы от природы был медово‑рыжий цвет волос. Она всегда собирала элегантную причёску наверх, а отец обожал, когда она распускала свои длинные волнистые кудри.

У этой же девушки волосы были ярче, собранные в растрёпанный пучок. Она выглядела потерянной, и у неё явно было что‑то не в порядке. И я сейчас не о том, что творится у неё в голове — это отдельная история. Но в жизни у неё точно происходило что‑то такое, с чем она не справлялась.

Виктор, а у нас с головой всё нормально, а?

Почему так много мыслей о незнакомой девушке?

Тебе своих проблем мало? Ты решил ещё и чужими заняться?

Я прямо слышу этот внутренний голос, будто он стоит рядом. А вот ответов у меня нет. Поэтому просто засовываю наушники в уши и бегу в сторону отеля.

Вечером я пообещал младшей сестре заехать в гости. Я думал, что и Инесса присоединится, но в разговоре по телефону узнал, что она отдыхает в Испании и вернётся только через неделю.

Конечно, я не удержался и рассказал ей о новости, которой меня огорошил отец. Но и она меня умудрилась удивить.

Во‑первых, она была его правой рукой здесь, в России, а я — такой же рукой за границей.

Инесса — первоклассный юрист. Она провернула для отца столько чёрных схем, что иной бы давно сел, но она умудрялась выводить всё в белую, насколько это вообще возможно.

Почему она выбрала такую жизнь? Почему не сбежала от этого кроваво‑денежного ада, как это сделал я?

А потому что — и вот оно, самое главное — Ина всегда была любимицей отца. Всегда на его стороне. Скажет он, что солнце зелёное — она кивнёт и согласится. И будет стоять за него до конца.

Родители всегда мечтали о большой семье, о куче детей. Но после моего рождения у мамы не получалось снова забеременеть. Семь лет попыток — и всё впустую. Отец мечтал о дочери. Но бог почему‑то услышал их молитвы совсем иначе.

У отца был телохранитель — самый верный человек в его окружении.

На отца совершили покушение. Стрельба среди белого дня, почти в центре города. И его спасло только одно: этот мужчина закрыл отца собой. Был ли это героический поступок или просто самоубийство — отец так и не понял. Но перед смертью телохранитель успел прошептать, задыхаясь собственной кровью:

— Мы хотели… с женой… чтобы её звали… Инесса…

За полчаса до перестрелки он узнал, что его жена умерла при родах. Девочку удалось спасти.

Мои родители удочерили её.

Так в нашей жизни появилась Инесса.

Мать и отец будто помолодели на несколько лет: они любили её, заботились о ней, жили ею.

Сначала я ревновал. Но когда Ина подросла и начала называть меня «Ви», всё. Меня пробило. Я сдался.

Мама всегда говорила, что у отца с Инессой своя, особенная связь.

А для меня она всю жизнь была занозой в заднице — но это не значит, что я её не любил.

И поэтому я даже не удивился, когда Инесса высказалась, как всегда, в своём фирменном стиле.

— Отец прав. Брак поможет ему на выборах. Сейчас внимание людей — самый важный фактор.

У неё всегда был этот холодный, чёткий голос. По манерам она копия мамы: гордая осанка, завышенная самооценка и характер, от которого хочется сбежать.

— Инесс, но мама…

— Виктор, ты же понимаешь, что это будет договорной брак. Отец не сумасшедший. Я составлю брачный контракт, всё будет корректно. А после выборов, когда всё утихнет, решим, что делать дальше. Ты думаешь, отец мог бы поступить иначе по отношению к маме? Никогда. Она была для него всем. Ты не представляешь, как он изменился. Ты не видишь его так часто, как я. А если он проиграет выборы… никто не хочет знать, что будет, если… — она сделала паузу. — Поэтому я на его стороне.

— А когда ты вообще была не на его стороне, Инесс? — усмехнулся я в трубку.

— Я и не буду. Никогда.

Господи, семейка у нас ещё та. Я периодически забываю об этом, живя за тысячи километров от всех них. Но стоит только ступить на русскую землю — и сразу вспоминаю, в каком мире я родился.