Моя правда

— Натали, вы дождётесь до вечера…

— Я уже сказала вам… но раз у вас плохо со слухом, понимаю, возраст, всё такое… повторю ещё раз — разговаривать я с вами не собираюсь. Это раз. А во‑вторых…

— Слушай, куколка, обороты сбавь!

Вчерашний придурок резко хватает меня за локоть и грубо тянет к себе. От него несёт сигаретами и приторным, удушающим парфюмом.

— Сергей, не трогай её, — голос Константина становится куда жёстче.

— Понял? Слушайся своего хозяина, дворняжка! — я пытаюсь оттолкнуть его, но он лишь сильнее сжимает мою руку. Боль пронзает до костей.

— Да ты совсем охренела… я тебя, блядь… — его лицо искажается яростью, он уже не человек — зверь, который вот‑вот сорвётся.

— Сергей, твою мать!

Голос Константина теперь совсем не похож на тот спокойный тон, с которого всё началось. Охранник резко отпускает меня, отшвыривая руку так, что я почти падаю, но Константин успевает подхватить меня, удерживая от удара о пол.

— Виталий, уведи его в машину. Сейчас же! — рявкает он на второго охранника, и тот поспешно выполняет приказ.

— Я уже понял, что язык у тебя острый, девочка, — Константин снова берёт меня за руку. Теперь она в его железной хватке, будто в ловушке. — Но в твоём положении так себя не ведут. Прикрой рот и слушай, — шепчет он так, будто мы мило беседуем. Только вот от его голоса холод бежит по спине.И кто он, чёрт возьми, такой, чтобы разговаривать со мной так, будто я вещь? Толстый кошелёк не даёт права удушать людей своим присутствием.

— Да пошли вы!

Я дёргаю руку и отступаю на шаг. Готовлюсь отвесить этому напыщенному индюку пощёчину, но меня останавливают, резко перехватывая мою руку.

— Константин Викторович, примите мои извинения, — Сергей, управляющий ресторана крепко держит мою ло, и голос дрожит. — Она новенькая, была на испытательном сроке, — зачем‑то врёт он, бледнея на глазах. — Девушка будет уволена. Мы приглашаем вас пересесть в более уединённое место. Ужин за счёт заведения. И бутылка коллекционного вина в подарок. Вас проводит Карина… лучший официант.

Он жестом подзывает Карину, та подходит и уводит Константина прочь. Тот бросает на меня последний взгляд — тяжёлый, ледяной, такой, от которого грудь стягивает страхом, а ноги будто подкашиваются.

Мне страшно. По‑настоящему.

— А ну пошла! — управляющий пинает меня в спину и затягивает на кухню. Как только дверь закрывается, он начинает орать. В его крике сплошной хаос, я улавливаю только половину слов. Он трясётся — от паники, ярости, унижения.

— Ты идиотка, Натали! Конченная дура, которая не умеет держать свой ядовитый язык за зубами! Ты вообще знаешь, кто это был? Ты что, блядь, Орлова не знаешь?!

— Не ори на меня, это во‑первых. А во‑вторых — мне глубоко наплевать на твоего Орлова, — я складываю руки на груди и сверлю управляющего злым взглядом.

— Ха! Очень смешно, девочка. Насрать ей, ага. Смелая какая, посмотрите. Давно ты так про криминальных дядь стала говорить? — его голос срывается на истеричный смешок. — Бойся теперь выйти из этого ресторана. Может, до дома живой и не дойдёшь. Чего он от тебя хотел, дура? Трахнуть? Так лучше бы согласилась, теперь будешь своей жопой червей кормить. А главное… — он глотает воздух, будто ему не хватает дыхания, — если это всё дойдёт до хозяина, Орлов его сожрёт с потрохами, а потом возьмётся за тебя.

— Кто он? — у меня в животе неприятно холодеет.

— Кто‑кто… главный криминальный авторитет. Под ним весь город ходит.

— Стоп‑стоп, — я нервно смеюсь, хотя смех выходит рваным, почти хриплым. — Ты «Бригаду» пересмотрел? Ну богатый дядя, кошелёк толстый, но…

— Но не смешно тебе будет, Натали, — он перебивает. — Я серьёзно. Этот «богатый дядя» сотрёт тебя в порошок и глазом не моргнёт. Поэтому собирай свои шмотки и проваливай. Ты здесь больше не работаешь.

Мне уже действительно не смешно. Всё, что происходит, словно какой‑то чертов цирк, и я — главный клоун, который не знает, что его ждёт за кулисами.

После его слов я ухожу в раздевалку, чтобы собрать вещи. Я долго пытаюсь уговорить его оставить меня хотя бы на пару смен, но управляющий только мотает головой и отмахивается, будто я назойливая муха.

Ещё утром я ломала голову, где взять деньги на лечение сестры. А теперь я даже не понимаю, где взять пару сотен на еду. Я переодеваюсь в свою одежду, оставляя форму в шкафчике. Доста́ю спортивную сумку — и осознаю, что мне… просто некуда идти.

План был прост. После смены остаться здесь на ночь. Смастерить из кресла и стула что‑то вроде кровати. Пережить пару ночей, пока не придумаю, что дальше. Никто бы и не заметил.

Но теперь — всё.

Я остаюсь на улице.

— Ну и дура ты, Натали. Мужик оказался — огонь. Ты бы видела, какие чаевые он мне оставил! Я бы даже…

В раздевалку влетает Карина с самодовольной рожей, размахивая оранжевой купюрой.

— Ну так что же ты, прыгнула бы ему на колено прямо там, — фыркаю я, едва сдерживая смех от её глупости.

— Захочу — и прыгну! Ты знаешь, сколько у него денег? Ты вообще знаешь…

— А тебя не смущает, что он тебе в дедушки годится? — я приподнимаю бровь.

— Да хоть в бабушки! — Карина вспыхивает.

Мы никогда с ней не ладили. Карина красивая, но легкомысленная, глуповатая, с вечной мечтой о богатом муже, который вот‑вот где‑то должен появиться и забрать её в сказку.

— Ну ладно, а ты‑то ему зачем, Карин? — я едва не смеюсь от её рассерженного взгляда.

— Я молодая, красивая! Они все такого хотят!

— Ну… ещё хотя бы умную. А вот тут — проблемка, — я делаю максимально растерянное лицо. — Ты под этот критерий, малыш, не подходишь. Но ничего… у тебя обязательно всё получится, — хлопаю её по плечу и разворачиваюсь к заднему выходу.

Продолжать этот бессмысленный трёп у меня просто нет сил.

Я выхожу на улицу и глубоко вдыхаю вечерний воздух. Небо хмурится, тучи сгущаются. Чёрт… опять дождь. А я вообще не планировала сегодня промокать. Хотя, кажется, мои планы в последнее время меняются со скоростью падающего лифта.

Как вдруг чьи‑то сильные, железные руки хватает меня со спины — и земля резко уходит из‑под ног.

Я пытаюсь закричать, но рот мгновенно накрывает горячая, влажная ладонь. Сердце стучит так яростно, будто вот‑вот прорвёт грудь. Я извиваюсь, бьюсь локтями, коленями, всеми силами пытаюсь вырваться, но это не даёт абсолютно ничего. Меня грубо заталкивают в большой чёрный тонированный внедорожник и буквально швыряют на заднее сиденье. Дверь с глухим ударом захлопывается.