Моя правда

— Если бы я знал, — процедил он, глядя мне прямо в глаза, — я бы не подпустил тебя к нему вообще. Я бы не дал тебе войти в эту семью. Я бы… — он резко провел ладонью по лицу, будто сам не мог выносить то, что говорил, — я бы не позволил всему этому зайти так далеко.

— Но зашло, — прошептала я, и голос вдруг сломался.

Я опустила взгляд на свои руки и увидела, что они сжаты в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

Моя сестра мертва. Моя жизнь разрушена. А человек, который стоял рядом, целовал меня, трогал меня, смотрел на меня так, будто я была чем-то важным… оказался сыном мужчины, по вине которого Рита сгорела заживо изнутри еще тогда. Задолго до того, как её сердце окончательно сдалось.

Меня затошнило. Я дернула ручку двери и вылетела из машины. Холодный воздух ударил в лицо. Меня согнуло пополам прямо у обочины.

Я не плакала. Я выла… беззвучно. Судорожно хватая воздух, сжимая пальцами собственное пальто. Через секунду я почувствовала, как Виктор оказался рядом.

— Не трогай меня!

— Натали…

— Не трогай меня, — уже тише повторила я, глядя в мокрый асфальт под ногами. — Пожалуйста. Не надо.

На этот раз он ничего не сказал. Я медленно выпрямилась, стерла с лица мокрые дорожки ладонью и засмеялась.

— Какая ирония, да? — прошептала я. — Я трахалась с сыном человека, который убил мою сестру.

— Не говори так.

— А как мне говорить?! — я резко повернулась к нему.

— Не так, будто я такой же, как он.

Виктор стоял напротив меня, высокий, мрачный, с взглядом, который всегда бесил меня до дрожи.

— Я не он, Натали, — тихо и хрипло произнес Виктор.

Я смотрела на него и вдруг чувствовала, как от злости становится еще хуже.

Он был прав… Он не был Константином Орловым.

Я не могла возненавидеть его так, как должна была. А должна была. Боже, как же я должна была.

— Ты его сын, — произнесла я уже совсем тихо. — Этого достаточно.

— Нет, недостаточно, — он сжал челюсть так, что на скулах заиграли желваки.

— Для меня — достаточно!

— Тогда смотри мне в глаза и скажи это еще раз. Скажи мне, Натали, — произнес он, не отрывая от меня взгляда. — Скажи, что теперь тебе плевать. Скажи, что все, что между нами было, можно просто выкинуть к чертовой матери. Скажи, что тебе на меня насрать.

Я открыла рот и ничего не сказала. Виктор горько усмехнулся.

— Вот и я, блять, о том же, — тихо бросил он.

Меня снова захлестнула злость. Я шагнула к нему сама, ткнув пальцем ему в грудь.

— Не смей делать вид, будто это что-то меняет! Не смей! Ты вообще понимаешь, что я сейчас чувствую?!

— Нет, — неожиданно честно ответил он. — Но я, блядь, очень хочу понять.

— А я не хочу тебе ничего объяснять!

— Конечно, — с ледяной усмешкой кивнул он. — Потому что тебе проще снова сделать то, что ты умеешь лучше всего.

— И что же?

— Закрыться. Укусить. Оттолкнуть. Сделать вид, что тебе никто не нужен.

— Пошел ты, — выдохнула я.

— Уже ходил, — хрипло бросил он. — И не раз. Но почему-то каждый раз возвращаюсь к тебе.

Мое сердце предательски дернулось и я возненавидела себя за это.

— Ты больной, — прошептала я.

— Да… по тебе.

— Господи, заткнись…

— Не могу.

— Почему?

— Ты стоишь тут, вся в слезах, сломанная, и я должен сейчас тебя отпустить. Должен. Понимаю это головой… Но, сука, не могу.

— Отвези меня домой, — тихо сказала я.

Виктор больше не спорил. Открыл дверь машины и подождал, пока я сяду. Всю дорогу мы молчали. Я смотрела в окно и не видела города. Не видела ничего… только Риту. Её лицо. Её руки. Слышала её смех. Её тихое:

Ната, ты же всегда меня спасешь, да?

А я не спасла. Я, блядь, не спасла.

Когда машина остановилась, я даже не сразу поняла, что мы приехали. Виктор вышел первым, обошел машину, открыл мне дверь. Я хотела сказать, что справлюсь сама, но не сказала.

Потому что не справлялась.

Я вышла, и в тот же момент ноги подкосились.Секунда — и я уже не падала только потому, что он успел поймать меня. Одна его рука обхватила меня за талию, вторая легла на затылок, удерживая слишком бережно.

— Ненавижу тебя, — прошептала я в ткань его пальто.

— Ври лучше, Натали, — тихо сказал он мне в волосы. — Сейчас у тебя это получается хуже, чем обычно.

Виктор не сказал больше ни слова, подхватил меня на руки и понес в дом.

***

Я проснулась так резко. Будто кто-то невидимый, ледяными пальцами коснувшийся моего горла, выдернул жестоко из сна, возвращая в реальность, которую я, кажется, хотя бы на несколько часов сумела забыть.

В комнате было темно. Плотная, бархатная темнота комнаты обнимала стены, мебель, тяжелые шторы и нас двоих — близко лежащих, неправильно переплетенных в одной постели, словно весь этот мир за пределами белых простыней перестал существовать хотя бы на одну ночь.

Я лежала, не двигаясь. Прислушиваясь к тишине и его дыханию.

Виктор спал рядом, на боку, лицом ко мне. Одна его рука, тяжелая и теплая, все еще лежала на моей талии. Я осторожно перевела взгляд на его лицо. Во сне он выглядел совсем иначе. Сейчас он был просто мужчиной. Уставшим и красивым до боли. Мое сердце сжалось так сильно, что стало трудно дышать.

В такие моменты человек понимает о себе самую страшную правду. Не тогда, когда его целуют. Не тогда, когда его хотят. Не когда тело дрожит от удовольствия и страсти.

А тогда, когда он лежит в тишине рядом с другим человеком… и вдруг понимает, что боится его потерять больше, чем самого себя.

Я не успела от этой мысли отвернуться… как в темноте вдруг вспыхнул экран телефона. Холодным белым светом разрезая полумрак. Телефон Виктора, лежащий на тумбочке, завибрировал один раз. Я машинально повернула голову и в ту же секунду пожалела об этом На экране выселились незнакомые цифры.

Я не собиралась читать. Правда... не собиралась.

Но сообщение открылось прямо на экране:

«Виктор, срочно мне перезвони. Диана не дает развод. Она беременна.»

У меня остановилось сердце… а потом сорвалось вниз. Меня, стоящую на краю чего-то очень высокого, вдруг резко столкнули в пустоту.

И я лечу.

Лечу.

Лечу.

А дна нет.

Я медленно села на кровати, не чувствуя собственного тела. Пальцы стали ледяными. В горле мгновенно пересохло.

Перед глазами поплыло….

Я смотрела на экран телефона еще несколько секунд, словно надеялась, что буквы вдруг сложатся во что-то другое, но они не менялись.

Диана. Беременна. Беременна. От него?