Моя правда

Глава 42. Виктор.

«

Некоторые люди приходят в нашу жизнь не для того, чтобы сделать её счастливее, а для того, чтобы не дать нам погибнуть в самый тёмный день.»

Я нашёл её по запаху дыма — горькому, въевшемуся в воздух, смешанному с вином, пеплом. Гостиная в доме отца была почти тёмной. Лишь камин, лениво бросал по стенам рыжие, рваные отблески. В дрожащем свете она выглядела так, будто её кто-то нарисовал углём.

Хрупкую и разбитую.

Натали сидела на диване, поджав под себя одну ногу, в другой руке держа почти пустой бокал, а в пальцах — сигарету, дотлевшую до самого фильтра.

Она не повернула голову, когда я вошёл.

— Ты решила себя добить? — спросил я хрипло, подойдя ближе.

Никакой реакции…

Я остановился прямо перед Натали. Её глаза были стеклянными. Красными и пустыми.

Я молча вытащил сигарету из её пальцев — Натали не сопротивлялась. Забрал бокал и она снова не сопротивлялась.

Но потом тихо, почти беззвучно, выдохнула, не глядя на меня:

— Верни.

— Нет.

— Виктор, — её голос был мёртвым, сорванным и чужим. — Просто верни.

— Нет, Натали.

Она наконец подняла на меня глаза и, чёрт возьми, лучше бы не поднимала. В её глазах не было привычной злости, не было вызова, не было её острых, колючих шипов, которыми она всегда защищалась.

Была лишь боль…

— Я не хочу сейчас с тобой спорить, — сказала Натали еле слышно. — Уйди, пожалуйста.

Я смотрел на неё несколько секунд, а потом, сам не до конца понимая, что делаю, наклонился и просто подхватил её на руки.

Она ахнула, но слабо, без сил:

— Что ты делаешь… — выдохнула, уткнувшись лбом мне в шею.

— Спасаю тебя от тебя же, — отрезал я.

— Мне не нужна помощь.

— А мне плевать!

Натали была лёгкой... словно жизнь уже наполовину вышла из неё, и я, поднимаясь с ней по лестнице, чувствовал это всем телом.

Её руки безвольно скользнули мне на плечи, волосы пахли дымом, дорогим шампунем и слезами, а от её кожи тянуло чем-то до боли беззащитным.

Я внёс её в ванную и поставил на пол только тогда, когда включил воду.

Я хотел вернуть её обратно в этот чёртов мир.

Натали стояла молча, прислонившись к мраморной столешнице, и смотрела в никуда. Я подошёл к ней вплотную.

— Сними это, — тихо сказал я, коснувшись её плеча.

Она медленно перевела на меня взгляд:

— Не хочу.

— Я помогу.

Я осторожно стянул с неё свитер, чувствуя, как под пальцами дрожит её тело. Расстегнул молнию на юбке, опуская ткань вниз, будто боялся сделать ей больно даже движением. Натали стояла передо мной бледная, сломанная, и в этот момент у меня внутри не было ни капли той привычной грязной жадности, которая обычно вспыхивала рядом с ней.

Я взял её за руку и завёл под душ вместе с собой. Тёплая вода сразу ударила по коже, стекая по её волосам, по лицу и плечам. Натали вздрогнула, и я тут же притянул её к себе ближе, прикрывая от напора воды.

Она стояла, опустив голову.

Я взял шампунь, выдавил немного на ладонь и, подойдя сзади, медленно запустил пальцы в её волосы.

Натали закрыла глаза и тогда я почувствовал, как она начинает дрожать сильнее.

— Не надо… — прошептала она.

— Что именно, Гарфилд? — тихо спросил я, наклоняясь к её уху.

— Так…

Я промолчал, продолжая намыливать её волосы, я медленно убирал с её лица мокрые пряди, скользя пальцами по вискам, по щекам. Она всхлипнула.

Сначала тихо и неслышно.

А потом ещё раз… и ещё.

А в следующую секунду просто сломалась у меня в руках. Развернулась, вцепилась пальцами мне в плечи и уткнулась лицом в мою грудь, заходясь беззвучными, рваными рыданиями.

Я прижал её к себе так крепко, как только мог. Я хотела удержать и не дать ей окончательно развалиться на куски.

— Тише… — хрипло сказал я, целуя её мокрый висок. — Тише, Гарфилд…

— Не называй меня так… — сорвалось у неё сквозь слёзы.

— Хорошо.

Я взял её лицо в ладони. Смывая большими пальцами слёзы, смешавшиеся с водой, поцеловал сначала одну щёку, потом вторую, потом лоб.

Её ресницы дрожали. Губы тоже.

Натали смотрела на меня так, будто впервые по-настоящему увидела… Не наглого ублюдка и не сына её фиктивного мужа.

А просто… меня.

— Возможно… — тихо, надломленно выдохнула она, глядя мне прямо в глаза. — Если бы это была другая жизнь… я бы даже полюбила тебя, Орлов.

Что, блядь, она сказала…

У меня в груди что-то оборвалось.

Я замер… на секунду. А потом накрыл её рот своим. Не жадно. Не грубо. Не так, как делал обычно. Я Поцеловал Натали медленно.

Я хотел не взять, а запомнить.

Хотел выпить из неё всю боль и забрать себе.

Я прижал её к мокрой плитке, скользнув ладонью по её талии, по позвоночнику, по дрожащей спине. Я почувствовал, как её пальцы впиваются мне в шею.

— Натали… — я отстранился буквально на сантиметр

Она резко покачала головой. Её глаза были блестящими, мокрыми, тёмными.

— Не будь со мной таким, — прошептала она. — Не надо.

— Каким?

Она сглотнула, потом взгляд. И тихо со стыдом, будто признавалась в чём-то страшном, сказала:

— Не жалей меня. Не будь нежным. Не смотри на меня так, будто я сейчас развалюсь у тебя на руках.

Я смотрел на неё несколько долгих секунд.

Она просит меня не видеть её слабой.

Не запоминать её такой.

Не превращать эту ночь в жалость.

Я провёл костяшками пальцев по её мокрой щеке:

— Ты сама не понимаешь, о чём просишь, — хрипло сказал я.

— Понимаю.

— Нет, Гар… — я оборвал себя, стиснув зубы. — Натали.

Она вскинула подбородок. Даже сейчас… с ней всё равно жила эта чёртова гордость.

— Перестань, Орлов, — выдохнула она. — И просто… будь собой.

Я наклонился к её уху, прижав ладонь к мокрой стене возле её головы.

— А потом ты снова скажешь, что ненавидишь меня?

Она дрожащим выдохом ответила:

— Я и сейчас тебя ненавижу.

— Врёшь.

— Самодовольный ублюдок.

— Вот, — я коснулся губами её шеи, медленно, чувствуя, как по её телу проходит дрожь. — Уже лучше.

Она закрыла глаза и я чувствовал, как её дыхание меняется. Как она, ещё несколько минут назад тонущая в своём горе, начинает возвращаться в тело.

В жизнь. В ощущение себя.

Я снова поцеловал её… с тем самым голодом, который всегда вспыхивал между нами как короткое замыкание.

Но всё равно — удерживая край.

Не ломая её. Не переходя туда, куда ей сейчас нельзя.