Страница 147 из 162
— Я не говорю тебе это, чтобы оправдать себя, — тихо произнёс он. — И не потому, что горжусь этим. Я живу с этим каждый день. И, наверное, буду жить до самого конца. Но я хочу, чтобы ты поняла одну вещь.
Я медленно подняла на него заплаканные глаза. Он смотрел прямо на меня.
— Когда человеку больше не больно — это тоже милость, Натали.
Я зажмурилась, и по щекам снова покатились слёзы.
— Нет… — сорванно выдохнула я. — Не говори так… пожалуйста…
— Я знаю, как ты сейчас ненавидишь этот мир, — продолжил он тихо, будто не слыша моего слабого протеста. — Знаю, как тебе хочется выть, биться головой о стены, торговаться с богом, обещать ему всё что угодно, лишь бы только он передумал. Я всё это проходил.
Его большой палец медленно, почти по-отечески, скользнул по тыльной стороне моей ладони.
— Но Рите больше не больно, — сказал он. — Слышишь меня? Больше не больно.
Я разрыдалась снова…
ведь именно этих слов я боялась больше всего.
Они были правдой. Жестокой и безжалостной, но правдой.
Орлов молча притянул меня к себе и я, не выдержав, уткнулась лбом ему в плечо, плача так, как, наверное, не плакала никогда в жизни. Как ребенок. Как сирота. Как человек, у которого вырывают последнюю ниточку, державшую его в этом мире.
Он ничего не говорил несколько минут. Сидел рядом, позволяя мне разваливаться на куски. Позволяя этой боли наконец выйти наружу. А потом тихо произнёс:
— Сейчас будет очень тяжело, девочка.
Я судорожно вдохнула.
— Очень, — его ладонь медленно легла мне на затылок. — И завтра будет ад, — глухо сказал он. — И послезавтра тоже. И через неделю. И через месяц. Ты будешь просыпаться и забывать на несколько секунд, а потом вспоминать — и каждый раз это будет убивать тебя заново.
Я зажмурилась сильнее… ведь уже знала:
он прав.
— Но потом, однажды, — продолжил он, — ты проснёшься и поймёшь, что прожила целый час, не думая об этом. Потом — день. Потом — неделю. Боль не уйдет. Не исчезнет. Такие вещи не исчезают. Но ты научишься носить её внутри так, чтобы она не убивала тебя каждую секунду.
Я молчала. Слушала. Плакала. Дышала через раз.
— Ты обязана жить дальше, Натали, — тихо сказал он. — Не сразу. Не завтра. Но обязана.
— Я не знаю как… — прошептала я, задыхаясь от слёз. — Я не умею без неё…
Он прикрыл глаза на мгновение и в этом коротком, едва заметном движении было столько старой боли, что мне захотелось плакать ещё сильнее.
— Никто не умеет, — хрипло ответил он. — Просто потом… приходится.
Я не знаю, сколько мы так сидели. Минуты. Час. Вечность. Я только помню огонь в камине. Тепло сигаретного дыма и тяжелую мужскую ладонь у меня на спине.
Этой ночью я окончательно потеряла что-то внутри себя. Что-то, что уже никогда не вернется обратно и когда слёз почти не осталось, когда горло саднило так, будто я кричала часами, я только еле слышно прошептала в тишину:
— Я боюсь завтрашнего дня…
Константин очень медленно, очень осторожно прижал меня к себе чуть сильнее и ответил так тихо, что это прозвучало почти как признание:
— Я тоже.