Моя правда

Я кивнула толкнула дверь. Рита лежала так же, как всегда.

Та же бледность. Неподвижные, длинные ресницы. Тонкие, хрупкие пальчики, лежащие поверх белой простыни. Тот же тихий писк аппаратов, который я за последние недели уже научилась ненавидеть.

Внешне ничего не изменилось…

она всё ещё была здесь.

Вот она. Передо мной. Моя сестра.

Моя Рита. Моя девочка.

И при этом мне уже сказали, что её нет.

Как это вообще возможно?

Я медленно подошла к кровати, отпустив руку Виктора. Села на стул. Протянула пальцы и коснулась её ладони.

Тёплая. Господи…. У меня тут же задрожала нижняя губа.

— Привет, — выдохнула я, и голос мой тут же сломался. — Это я.

В ответ тишина. Только проклятый аппарат.

— Я приехала, Рит. Слышишь? Я приехала… я… я просто немного задержалась, прости…

Слёзы потекли снова — тихо, беззвучно. Я наклонилась к её руке, прижавшись к ней лбом.

— Ты же обещала мне, что мы ещё поссоримся, — шептала я сквозь рыдания. — Помнишь? Ты обещала, что снова будешь ворчать на меня за то, как мало у меня выходных, за мою дурацкую жизнь, за то, что я всё время лезу не туда… Ты обещала…

Голос пропал окончательно. Я зажала рот ладонью, чтобы не закричать. Но тело уже всё равно дрожало от беззвучной, страшной истерики.

— Пожалуйста, — выдавила я. — Пожалуйста, Рит… пожалуйста, не оставляй меня… не надо… я не справлюсь без тебя… я не умею… я не умею одна…

Это была моя правда. Самая страшная из всех Потому что я действительно не умела.

После смерти родителей у меня осталась она. Только Рита. Моя младшая сестра, которую я вечно пыталась защитить, хотя по факту именно она часто держала меня на плаву.

И если её не станет… Кто тогда останется у меня? Кто?

Я вдруг почувствовала, как на мои плечи легли тёплые ладони.

Виктор…

Он ничего не сказал. Просто встал за моей спиной, тихо, почти неслышно, и положил руки мне на плечи. Будто удерживая и не давая развалиться окончательно.

Я больше не могу. Не могу держать лицо. Не могу быть сильной. Не могу делать вид, что выдержу.

Я развернулась к нему резко, почти судорожно, и, не думая ни секунды, вцепилась в него обеими руками. Посреди белой, страшной палаты. Я просто уткнулась лицом ему в грудь и разрыдалась так, как, наверное, никогда в жизни не плакала. До боли. До судорог. До темноты перед глазами.

И Виктор, не сказав ни слова, просто обнял меня в ответ.

Впервые за очень долгое время я позволила себе не держаться. Но от этого было ещё больнее… и ещё страшнее. Но почему-то… и чуть легче.

Совсем чуть-чуть.

Как будто в этом кошмаре я вдруг перестала быть совсем одна.

***

Дом Орлова встретил меня тишиной. Я не помнила, как поднялась по ступеням крыльца. Не помнила, как Виктор открыл мне дверь машины. Я вообще почти ничего не помнила после слов Константина в офисе.

Только одну фразу:

Завтра её отключат от аппарата.

Завтра. Это слово било меня по вискам снова и снова.

Завтра.

Не когда-нибудь потом.

Не через неделю.

Не через месяц.

Не в каком-то далеком, несуществующем будущем.

Завтра…

— Натали, — тихо позвал Виктор, когда мы вошли в дом.

Я даже не посмотрела на него. Сил не было. Вообще ни на что.

— Я хочу побыть одна, — сказала я хрипло, сбрасывая с плеч пальто. — Пожалуйста.

Он замолчал и, впервые за всё время действительно понял, что сейчас мне нельзя говорить ни слова. Я почувствовала только его взгляд — тяжелый, цепкий, застрявший где-то между моими лопатками, — а потом удаляющиеся шаги и тишина снова закрылась надо мной, как крышка.

Я прошла в гостиную. Туда, где уже потрескивал камин, разбрасывая по комнате дрожащие янтарные блики. Пламя отражалось в стекле огромных панорамных окон, в лакированных поверхностях мебели, в бокалах, стоящих на барной стойке. Я подошла к бару и, не раздумывая, налила себе вина почти до краев. Руки дрожали так сильно, что темно-рубиновая жидкость плеснулась на пальцы. Я даже не вытерла. Только сделала большой глоток. Потом еще один… и еще.

Вино было терпким, густым, обжигающим, но я почти не чувствовала вкуса. Словно всё внутри меня уже онемело. Мой организм, уставший выдерживать удары, просто отключил половину чувств, чтобы я не умерла прямо здесь.

Я опустилась на диван перед камином, подтянула ноги к себе и закурила сигарету. Пальцы, сжимавшие тонкий фильтр, подрагивали.

Первую затяжку я сделала слишком глубокой. Легкие обожгло и глазах тут же выступили слёзы, но я всё равно курила.

Сидела, глядя на огонь, и курила так, будто никотин мог хоть ненадолго заглушить то, что раздирало меня изнутри.

Завтра её отклю

чат…

Я закрыла глаза и в ту же секунду передо мной всплыло лицо Риты.

Смеющееся. Живое. С растрепанными после сна волосами, в растянутой футболке, с сонным, недовольным выражением лица, когда я будила её по утрам.

— Ната, отстань… пять минут…

— Рита, если ты сейчас не встанешь, я вылью на тебя воду.

— Ты чудовище…

Я тихо всхлипнула. Но потом меня просто прорвало. Я согнулась пополам, уткнувшись лбом в колени, и разрыдалась.

— Господи… — прошептала я, задыхаясь. — Господи, пожалуйста…

Но я даже не знала, о чём прошу. Чтобы всё оказалось ошибкой? Чтобы она очнулась? Чтобы это было сном? Чтобы завтра не наступило?

Я плакала, не замечая, как пепел с сигареты осыпается мне на ладонь. Не чувствуя, как горячие слёзы стекают по щекам, подбородку, шее. Не замечая ничего… пока рядом вдруг не прогнулась кожаная обивка дивана.

Я резко подняла голову и увидела Константина. Он сел рядом со мной так тихо, что я даже не услышала его шагов. В домашней темной рубашке, без пиджака, без своей привычной ледяной брони, он выглядел сейчас не как человек, которого боится половина города. А как просто очень уставший мужчина. Очень одинокий мужчина.

Он ничего не сказал сразу, достал сигарету, щелкнул зажигалкой и закурил, глядя в огонь.

Я машинально вытерла мокрое лицо ладонью, пытаясь взять себя в руки. Хотя смысла в этом уже не было. Он и так видел меня сломанной.

Несколько минут мы сидели молча. Только потрескивали дрова в камине, пока поднимался к потолку сизый табачный дым.

Сердце у меня всё так же больно, тупо, безнадежно стучало где-то в горле. Пока Орлов-старший, наконец, не заговорил.

— Я понимаю твою боль, Натали.

Я горько усмехнулась сквозь слезы, не отрывая взгляда от огня.