Страница 144 из 162
Сломанной. Голой не телом, а душой.
Без своей привычной дерзости. Без острого языка и брони.
— Я не уйду, — тихо сказал он.
Я истерично усмехнулась, качнув головой.
— Конечно, не уйдёшь. Тебе же надо всё знать, да? Всё раскопать. Всё понять. Всё, мать твою, контролировать.
— Натали…
— Что, Виктор?! — сорвалась я, почти захлёбываясь собственным голосом. — Что ты хочешь от меня сейчас услышать? Да, у меня умирает сестра! Да, я вышла замуж за твоего отца ради денег! Да, я вру всем вокруг, играю в счастливую жену и улыбаюсь людям, которых ненавижу, пока моя сестра лежит между жизнью и смертью! Ты доволен?!
Последние слова сорвались в крик — надорванный, что в конце голос просто сломался.
Виктор не ответил сразу. Он стоял, глядя на меня, и в его лице впервые за всё это время не было ни сарказма, ни раздражения. Только шок и…
кажется боль
.
Я не хотела его жалости. Не хотела его сочувствия. Не хотела, чтобы он смотрел на меня так, будто я вот-вот рассыплюсь в пыль прямо у него на глазах.
— Я не знал, — хрипло сказал он наконец.
— А теперь знаешь, — выдохнула я, вытирая лицо ладонями так резко, что кожа начала гореть. — И что? Тебе стало легче? Всё стало на свои места? Теперь ты наконец понял, почему я такая дрянь?
— Не смей так о себе говорить.
— А как мне о себе говорить, Виктор? — я нервно рассмеялась. — Как? Что я должна сказать? Что я сильная? Что я справлюсь? Что всё будет хорошо? — я снова замотала головой, чувствуя, как меня трясёт всё сильнее. — Ничего не будет хорошо. Ничего. Я всё равно её не спасла…
Эта фраза убила меня окончательно — в ней была правда.
Самая страшная из всех возможных. Я продала себя. Свою жизнь. Свою свободу. Своё будущее. Я позволила чужому мужчине надеть мне на палец кольцо, которого никогда не хотела. Я позволила превратить себя в красивую декорацию чужой политической игры.
Я отказалась от всего. И всё равно… не спасла её.
Господи. Зачем тогда всё это было
Зачем?
Я закрыла лицо ладонями и просто сползла по стене вниз, больше не в силах держаться на ногах. Прямо на пол. Плевать. На всё было плевать. На людей.
На внешний вид. На слёзы. На то, что кто-то может увидеть. Внутри меня уже не осталось ничего, что можно было бы сохранить.
— Натали… — голос Виктора стал совсем тихим.
Он медленно подошёл и опустился передо мной на корточки. Я отняла руки от лица и посмотрела на него. Снизу вверх. Слепо сквозь слёзы.
Мне стало страшно от того, насколько сильно я хочу, чтобы он просто обнял меня…
и он, кажется, понял это без слов.
Очень осторожно, будто я могла рассыпаться от любого неосторожного движения, Виктор протянул ко мне руку и убрал с моего лица мокрую прядь волос.
Большим пальцем стёр слезу с щеки и от этой простой, почти нежной ласки у меня снова задрожали губы.
— Поехали к ней, — тихо сказал он.
— Что?
— В больницу. Поехали к Рите.
У меня внутри всё сжалось в тугой, ледяной узел.
— Я… — голос сорвался. — Я не смогу.
— Сможешь.
— Нет, Виктор, я не смогу, — уже шёпотом повторила я, чувствуя, как сердце снова начинает рваться в клочья. — Я не смогу на неё смотреть. Я не смогу услышать это снова. Не смогу, понимаешь?
— Понимаю, — он медленно кивнул.
— Нет, не понимаешь, — выдохнула я, судорожно качая головой. — Потому что если я туда сейчас поеду, это будет по-настоящему. Это будет уже не страх. Не догадка. Не ожидание. Это станет правдой. А я… я не готова к этой правде.
На последнем слове голос окончательно сломался. Виктор сжал челюсть. Я видела, как тяжело ему сейчас подобрать правильные слова. Он вообще не был человеком правильных слов. Он был человеком резких движений, грубых фраз, колкостей, сарказма, огня и ярости. Но сейчас, сидя передо мной на холодном полу офисного коридора, он был удивительно тихим.
— Я поеду с тобой, — сказал он.
— Не надо, — я вскинула на него глаза.
— Надо.
— Виктор…
— Я. Поеду. С тобой, — он произнёс это так спокойно и так твёрдо, что спорить с ним было бесполезно.
Впервые за очень долгое время мне не хотелось быть сильной. Не хотелось всё тянуть самой. Не хотелось сражаться и быт той Натали, которая всех шлёт к чёрту и делает вид, что ей не больно.
Мне просто хотелось, чтобы кто-то взял часть этой боли на себя. Хотя бы на один чёртов час.
Я зажмурилась, сдавленно выдохнув и едва заметно кивнула.
***
До больницы мы ехали молча. Я сидела на пассажирском сиденье, вжавшись в спинку так, будто хотела исчезнуть в ней целиком. Руки дрожали, и я стиснула их между коленями, чтобы хотя бы не видеть этого.
Мир продолжал жить и это казалось мне почти оскорбительным.
Как он смеет продолжать жить, когда моя сестра умирает?
Как вообще может существовать что-то, кроме этой боли?
Виктор вёл машину молча. Обе руки на руле. Взгляд — только вперёд. Иногда я чувствовала, как он коротко смотрит в мою сторону, но ничего не говорил.
И слава богу…
я бы не выдержала сейчас ни утешений, ни жалости, ни фальшивых фраз о том, что «всё будет хорошо».
Ничего уже не будет хорошо. Я это знала.
Он это, кажется, тоже.
Когда мы подъехали к больнице, у меня буквально свело живот от ужаса. Я смотрела на знакомое здание и чувствовала себя так, будто стою перед собственной казнью. Пальцы не слушались. Я не могла даже расстегнуть ремень. Просто сидела и смотрела.
— Натали, — тихо позвал Виктор.
— Я не могу.
Он выключил двигатель. Повернулся ко мне и, не говоря ни слова, просто протянул руку. От этого жеста у меня снова защипало глаза. Я медленно вложила свою дрожащую руку в его.
Виктор сжал её крепко и только тогда я смогла вдохнуть.
— Пойдём, — хрипло сказал он.
Я не помню, как мы дошли до палаты.
Я шла на автомате, держась за его руку так, будто если отпущу — меня просто размажет по этому холодному, пахнущему лекарствами коридору.
Когда мы остановились у двери, я замерла. Ноги словно приросли к полу. Я смотрела на белую табличку с номером палаты и не могла заставить себя сделать шаг.
Не могла.
Не могла.
Не могла.
— Я буду рядом, — тихо сказал Виктор.
Я повернула голову и посмотрела на него. Впервые за всё время не увидела в нём ни привычного наглого мужчины, который доводит меня до белого каления, ни сына Константина Орлова, ни моего запретного кошмара.
Только человека… просто человека, который сейчас держал меня за руку… и не отпускал.