Страница 143 из 162
Секретарь Константина подняла на меня взгляд и сразу же встала:
— Он ждёт вас.
Я даже не постучала, распахнула дверь и вошла внутрь. Виктор — следом.
Константин стоял у окна, спиной к нам, держа одну руку в кармане брюк. На нём был тёмный костюм, идеально сидящий на его высокой фигуре, и только по чуть ссутуленным плечам я вдруг поняла: что-то действительно произошло.
Что-то такое, после чего мой мир уже не станет прежним.
Он обернулся и посмотрел сначала на меня. Потом на Виктора и тихо, слишком тихо сказал:
— Натали… лучше присядь.
Нет. Меня мгновенно затрясло. Нет. Нет.
— Что происходит?
Константин медленно подошёл ближе.
— Натали…
— Что происходит?! — уже громче повторила я, чувствуя, как паника начинает рвать меня изнутри.
Он провёл ладонью по лицу, будто собираясь с силами… и в эту секунду я всё поняла. Ещё до того, как он заговорил.
— Сегодня утром мне звонили из больницы, — сказал он тихо.
У меня всё внутри оборвалось…
— Нет… — выдохнула я почти беззвучно.
— Натали…
— Нет.
Я сделала шаг назад. Потом ещё один… я физически пыталась убежать от того, что уже неслось на меня, как поезд без тормозов.
— У Риты… — Константин запнулся, и я впервые в жизни увидела, как ему действительно трудно что-то произнести. — У Риты произошла смерть мозга.
Мир исчез. Я даже не поняла сначала, что перестала дышать. В ушах появился резкий, оглушающий звон. Пол под ногами качнулся так, будто меня сбросили с огромной высоты.
Нет.
Нет.
Нет.
Этого не может быть. Просто не может быть.
— Нет! — крик вырвался из меня сам, дикий, надорванный, животный. — Нет! Нет, нет, нет!
Я схватилась за край стола, но пальцы сорвались.
— Она жива! — голос сорвался на истерику. — Она жива, ты слышишь?! Она жива!
— Натали…
— Нет! — Я уже почти не видела ничего перед собой из-за слёз, хлынувших так резко, будто кто-то разорвал внутри плотину. — Нет! Она не могла! Она не могла! Она… она… она должна была… она…
Слова ломались. Разваливались. Я задыхалась. Не могла вдохнуть. Не могла стоять. Кто-то подхватил меня прежде, чем я рухнула на пол.
Виктор…
Я даже не поняла, когда именно он оказался рядом. Только вдруг почувствовала его руки. Я вцепилась в него так, будто если отпущу — умру тоже.
— Нет… — рыдала я ему в грудь, задыхаясь, срываясь на судорожные вдохи. — Нет… пожалуйста… пожалуйста… нет…
Он ничего не говорил, лишь крепче прижимал меня к себе. Одной рукой держал за затылок. Другой — за талию.
Он собирал мои разваливающиеся на части кости обратно.
— Тише, тише… — хрипло, почти шёпотом сказал он, но я уже ничего не слышала.
— Я не успела… — захлёбываясь слезами, выдавила я. — Я не успела… я должна была быть рядом… я уехала… я… я уехала…
Чувство вины ударило так сильно, что меня буквально скрутило пополам.
Я уехала.
Я жила.
Я дышала.
Я гуляла по Лондону. Смеялась. Целовалась. Позволяла себе хоть что-то почувствовать. Пока моя сестра умирала.
Господи. Господи, нет.
— Это не твоя вина, — резко сказал Виктор, словно прочитав мои мысли.
Я подняла на него мокрое, искажённое слезами лицо.
— Ты ничего не понимаешь! — почти закричала я, ударив его ладонью в грудь. — Ничего! Ничего не понимаешь!
И он действительно не понимал. Пока ещё — нет, но я увидела, как что-то в его взгляде изменилось. Как в нём мелькнуло осознание. Он посмотрел на своего отца, и снова на меня.
И вдруг всё сложил…
Все мои срывы.
Все тайны. Всё.
— Рита… — очень тихо сказал он, почти не веря самому себе. — Это всё время была твоя сестра?
Я зажмурилась, снова уткнувшись лицом ему в грудь, и разрыдалась ещё сильнее.
Потому что да…
это и была моя правда.
Вся моя проклятая, больная, страшная правда. Та самая, которую я так долго прятала. Из-за которой продала свою жизнь. Ради которой согласилась стать чужой женой. Ради которой отказалась от себя.
И всё равно… не спасла её.
— Натали, — голос Константина звучал глухо и устало, — врачи сказали, что по всем юридическим нормам это уже смерть. Они… они будут отключать аппараты.
Я закричала. Так, как, наверное, кричат только тогда, когда у человека из груди вырывают сердце. Я вцепилась в Виктора обеими руками, чувствуя, как меня буквально ломает пополам. Он держал меня крепко. Так, будто боялся, что я действительно рассыплюсь у него на руках.
И, возможно, так и было.
В ту секунду я и правда рассыпалась.
***
Я не помню, как вышла из кабинета. В какой-то момент стены, дорогая мебель, приглушённый свет, стеклянные перегородки, строгие лица сотрудников за дверью — всё просто превратилось в мутное, чужое пятно. Мир словно потерял резкость, звук и смысл, оставив мне только одно — тупую, невыносимую, животную боль, рвущую грудную клетку изнутри.
Я не шла. Я, кажется, просто падала вперёд. На автомате и последнем, истончившемся нерве.
Рита…
Это слово стучало в голове так громко, что заглушало всё остальное.
Смерть мозга… Я не принимала этого. Не понимала. Не хотела понимать. Как можно вот так взять и сказать о человеке, что его больше нет, если его сердце ещё бьётся? Если грудная клетка всё ещё поднимается — пусть и с помощью машины? Если её руки ещё тёплые? Если я еще несколько дней назад держала её ладонь и говорила, что всё будет хорошо? Как? Кто вообще дал людям право решать, где заканчивается жизнь?
Я резко толкнула стеклянную дверь плечом и вышла в коридор, не замечая, что плачу так сильно, что уже почти не вижу дороги перед собой. Слёзы лились непрерывно. Горячие. Солёные. Я задыхалась от них. От собственного крика, который всё ещё стоял у меня в горле.
— Натали!
Голос Виктора догнал меня и я даже не обернулась. Только ускорила шаг, почти переходя на бег. Если он сейчас снова меня коснётся — я окончательно развалюсь.
А я и так уже была не человеком. Куском мяса, в котором одна сплошная боль.
— Натали, стой!
— Оставь меня! — выкрикнула я, резко развернувшись к нему посреди пустого коридора. — Просто оставь меня в покое, Виктор!
Он остановился в нескольких шагах от меня. На нём всё ещё было то же самое тёмное пальто, волосы чуть растрепались, а в глазах — таких невозможных, таких тёплых и таких сейчас чужих — стояло что-то, от чего мне стало ещё хуже.
Он понял. Теперь он всё понял и я ненавидела это.
Ненавидела, что он увидел меня такой.